— Это же рокерская тема! У нас пацаны похожие наколки делали.

Так Ивана окрестили рокером, хотя он никогда не ездил на мотоцикле, ну разве что на заднем сиденье или в коляске. Усмехаясь в душе, Иван поддерживал прилипшую легенду, ему даже было интересно, разоблачат ли его когда-нибудь; и чувствовал себя кем-то вроде Штирлица. Андрюха, как настоящий друг, лишнего не спрашивал.

Иногда, когда было особенно одиноко и трудно, с далеких, как дембель, не-бес накатывала давящая тоска, и вспоминалась Воронова Гать. И одинокий мальчик, отчаянно барахтавшийся в разверзшейся под ногами топи, и древняя, вросшая в землю избушка на краю болота, и таинственный ее хозяин, выжегший под сердцем Ивана странный знак.

Субботним утром Киселев построил взвод и объявил, что сегодня все отправятся на различные работы. Иван и еще двое пошли с каким-то майором к армейскому грузовику. Они сели в закрытый брезентом кузов, майор — в кабину, и гру-зовик выехал за ворота. Машина помчалась по шоссе, и через щель в брезенте Иван жадно разглядывал все, что попадало в поле зрения. Ведь это была «гражданка», кусочек нормальной жизни, где ты не зависишь от командиров и устава, не выполняешь дурацких приказаний, не драишь по ночам пол и делаешь, что хо-ешь. Он смотрел на прохожих, подмечая каждую деталь одежды, смотрел на дома, успевая разглядеть горшки на подоконниках и качающихся на качелях детей во дворе, смотрел на проносящиеся мимо машины, за рулем которых сидели совершенно свободные, а значит, счастливые люди.

Жалко, что Андрюха не послали с ним, а отправили на какой-то мясокомбинат. Вместе было бы веселее. Спутниками Ивана оказались Леша — худой субтильный паренек, кажется, из-под Рязани, и Джон. Иван ехал, не замечая Джона, и не раз-говаривал с ним. Он чувствовал, что узбек присматривается к нему, словно ищет слабину.

Грузовик заехал в дачный поселок и остановился.

— Вылезайте, — сказал майор, появляясь у борта. Иван первым спрыгнул на пыльную дорогу.

Дача у майора оказалась немаленькой. Двухэтажный дом был еще не до-строен, и солдат заставили грузить в машину мешки со строительным мусором, после чего майор вручил каждому по ведерку с краской и велел красить обитый вагонкой первый этаж.

Иван красил старательно. Когда закончилась краска, пошел за угол, где стояла пятилитровая банка. Странно, но Джона на месте не было, грязная кисточка лежала на траве. Иван обошел дом и увидел узбека и Лешу. Леша выглядел странно, что-то было не так.

— Чего не красите? — сказал Иван, подходя. Джон обернулся, и в раскосых глазах Иван увидел презрение и вызов:

— Иди, крась, — небрежно сказал Джон, отворачиваясь. — Мы тут поговорим.

Иван на мгновенье поймал затравленный взгляд Леши.

— Чего командуешь? Вы не красите, и я не буду, — заявил Иван, облокачиваясь на забор рядом с Лешей.

— Слушай, дай нам поговорить, рокер, — вызывающе произнес Джон, снизу вверх глядя ненавидящими черными глазками.

— Не дам, — неожиданно для самого себя ответил Иван. Он, как Цезарь, решил перейти Рубикон и ввязаться в войну, которой и так не избежать.

— Ты чё, рокер? — насел узбек. — Чё ты лезешь, а? Чё тебе надо, а?

— А тебе чего надо? Отвали от него! — срывающимся от волнения голосом проговорил Иван. — Понял?

— Крутой, да? Пошли, рокер, отойдем! — Джон кивнул на тыльную сторону дома. Иван напрягся:

— Пошли!

Они отошли за дом. Узбек схватил Ивана за пуговицу на кителе и потянул к себе:

— Ты что, чмо еб…е, крутой, да?

Сердце ожгло. Иван ударил узбека по рукам:

— Руки убери свои!

Джон бросился на Ивана, но секундой раньше распахнулось окно, и раздался голос майора:

— Эй, вы здесь? Идите обедать.

— Ладно, потом поговорим! — процедил Джон. Черные косые глазки смотрели с первобытной ненавистью, и Ивану стало не по себе. Но он не испугался. Вот еще, бояться всякую мразь!

— Поговорим, — согласился Иван. Разжимая закостеневшие кулаки, он побрел за узбеком в дом, понимая, что главный разбор впереди. Накормили на славу, так, как они давно уже не ели. Жена майора постаралась, и на столе было то, чего солдаты не видели с первых дней службы: хорошее мясо, фрукты, салат с толстым слоем сметаны. Иван так объелся, что еле встал, впрочем, расслабиться им не да-ли. Майор приказал Джону докрасить дом, а Ивана и Лешу отправил вскапывать огород.

Ивану нравилось работать с землей. Он удивлялся этому, ведь родился в Питере, где вместо земли — многослойный асфальт, река затянута в гранит, а вместо леса — парки и проходные дворы. В детстве он помогал бабушке в огороде, и ему это нравилось. Иван вгрызался лопатой в жирный чернозем, выворачивая крупные пласты с копошащимися длинными червяками, жадно вдыхая аромат сы-рой земли. Леша вяло работал рядом.

Иван видел: Леша боится. И таких ребят во взводе было немало. «Стая» пользовалась этим и активно прессовала слабых, заставляя шестерить. Иван поговорил об этом с Сашей Погорельцевым — атлетом и просто хорошим пацаном. По сравнению даже с достаточно развитым Телепановым Погорельцев выглядел Гераклом. Иван надеялся, что Сашка сможет прижать зарвавшегося Джона, но Сашка не захотел.

— Зачем менять ход вещей? — спросил он. — Если люди позволяют так с собой обращаться, значит, они этого заслуживают. Пусть шестерят дальше.