Поскольку день был еще не холодный, решили накрыть стол прямо под березками и, пока дворовые девушки занимались этим, Медведев успел обменяться несколькими словами с каждым из друзей.

Потом он подошел к так удивившему его ряду пушек и, тепло обняв своего старого учителя, удивленно спросил:

— А это откуда?

— Не поверишь, Вася, — широко улыбнулся Микис, — откопали!

— То есть как, — откопали?

— Буквально, — сказал Микис. — Начали тут, было, манинские расчищать берег Угры, ну чтоб, значит, поле там новое для хлеба освоить — все больше и больше зерна для ихней водички им требуется, — и тут вдруг оказалось, что в этой земле полно железа!

— Ах да, действительно! — вспомнил Медведев, — Анница рассказывала: во время стояния на Угре тут весь наш берег был уставлен пушками.

— Вот–вот! — подхватил Микис, — Но все, что ты видишь здесь, — это я только так, детям поиграть выставил, чтоб пороху немного понюхали. А вот у меня там за лесом еще штук сто лежат, надо только их очистить, как следует да испытать — все ли годны, и мы тут такую крепость поставим — никто и близко не подойдет! Андрон Аристотелев обещал помочь — он, оказывается, специалист по возведению защитных сооружений!

— Ты о чем это, Микис? Кто сюда может подойти? Рубеж–то вон как далеко и, похоже, что он будет двигаться вовсе не в эту сторону, а в ту, где я сейчас служу.

— Э–э–э, Вася, не говори, никогда не известно как оно в жизни обернуться может. Пушки–то самые лучшие! Самим мастером Аристотелем отлиты, вот смотри, я тут на одной даже его личную подпись нашел.

Микис подвел Медведева к небольшой пушке.

ARISTOTELES

— увидел Медведев тисненые буквы, а над ними картинку — склоненный порывом ветра цветок, с которого дуновение срывает лепестки.

И он сразу вспомнил, где видел точно такую же.

Совсем недалеко отсюда.

На той стороне Угры.

На могиле простого сельского кладбища в имении человека с фамилией Аристотелев…

— Кстати как дела у Андрона? — спросил Василий Микиса.

— Отлично! Недавно — да вот этим летом — мы туда ездили все по его приглашению на новоселье — Иван твой, молодые Бартеневы, Картымазовы… Ну, Вася я тебе скажу красотища там… Он такой дом из бывшей хибары себе отстроил — дворец! Благо деньги появились: братья его жены — князья–то Воротынские, помнишь, что вас с Филиппом чуть на плаху не отправили — на московскую службу перешли и на прошлой порубежной войне немало обогатились. Так вот, желая как–то смыть свой грех перед сестрой — они ей огромное приданое выделили, в счет, мол, того, что батюшка их дать ей когда–то не мог. В общем, помирились они все, и Арисотелевы за эти деньги отстроили свой дом заново. Теперь там самое красивое имение во всех верховских княжествах!

И тут всех позвали к столу.

… Отец Мефодий и тихая, молчаливая, скромная жена его попадья Аксинья и раньше часто бывали гостями за столом Медведевых, но после того как Анница с Василием и младшими детьми уехали, а имением стал управлять Иван, Мефодий стал бывать в медведевском доме еще чаще. К этому естественным образом привел целый ряд обстоятельств. Иван, будучи воспитанником и учеником Мефодия, испытывал к нему глубокую привязанность и симпатию; с его старшими сыновьями — почти ровесниками 15-летним Павлом и 14-летним Никитой он дружил с раннего детства; а на 13-летнюю дочь Людмилу краснея, заглядывался все чаще, и отец Мефодий, опытным взором улавливая эти взгляды, вздыхал, размышляя о том, что возможно ему суждено еще будет и породниться с семьей Медведевых…

Целый год прошел здесь без Анницы и Медведева, и Василий вдруг ощутил себя гостем в собственном доме.

Девушки, подающие еду, по привычке обращались с тихими вопросами к Ивану, а не к нему; Ивану, а не ему, подавали блюда первому; и хотя сейчас за столом все с любопытством поглядывали на Василия, это еще раз подчеркивало, что он тут всего лишь заезжий гость, от которого ждут интересных рассказов, а настоящий хозяин — вот он — сидит во главе стола — Иван Васильевич Медведев…

Нет, не испытывал Василий ни малейшей зависти или горечи — напротив, радость и гордость переполняли его сердце, и он уже мысленно представлял себе как будет рассказывать Аннице обо всем что увидел здесь, у них дома…

И сейчас, пока еще не начался разговор, и все сосредоточились на еде, Василий незаметно оглядывал присутствующих, отмечая перемены в них — ведь одно дело, когда людей видишь ежедневно — они как бы и не меняются вовсе, — а когда ты целый год не видел человека — все бросается в глаза: вон твой ровесник, а у него новая морщинка и новая седая прядь, а вот этот в прошлом году был еще совсем юным — а сегодня у него усы, движения из неуклюжих стали уверенными, и голос гуще и жесты солиднее….

Вот, например, сидят напротив близнецы Бартеневы — совсем уже взрослые — по 16 обоим — как изменились за год! Как похожи на родителей, но странно, — как бы наоборот — хотя оба высокие, крепкие, почти одного роста, но Алексей больше похож на покойную мать, Настеньку, у него тонкие изогнутые брови и более светлое лицо — а вот Елизавета — вся в отца — и брови гуще и лицо шире, смуглее — ну вылитый Филипп — но это не портит ее женской красоты, а напротив придает ей особую притягательность, а потому нет ничего удивительного в том, что немного робкий и до сих пор неженатый 26-летний сын Зайцева Павел, сидя за столом напротив, недалеко от Медведева, глаз с нее не сводит. Но она не обращает на него никакого внимания, будто и не замечает вовсе…

Филипп почти не изменился, а Дарья — Чулпан так и вовсе помолодела, как родила в прошлом году Михаила и теперь рядом с Филиппом она смотрится как дочь ему…

Петруша Картымазов взрослый совсем уже — залысины на лбу появились как у отца — ну конечно, ему уже тридцать два, да супруге его Настеньке урожденной Зайцевой, двадцать восемь — четверо детей у них уже, трое из них сыновья — так что зря боялся Федор Лукич — не пресекся его род — разрастается…. А вот сам Картымазов как бы еще меньше стал, морщин на худом лице добавилось, Варвара Петровна все жалуется, будто это от того, что пьет много…. Все не может простить себе, что не заехал шестнадцать лет назад во время Ахматова нашествия в Медведевку Настеньку повидать — отвез бы ее сам в Боровск — все равно ведь в ту сторону ехал — может, и до сих пор жива и здорова была…. Да кто ж знает, где нить его судьбы прервется — Господу одному лишь то ведомо….