— Хорошо, матушка, спасибо за любовь вашу, — поклонилась Елена и села в указанное королевой кресло напротив.

Елизавета говорила с Еленой по–русски почти правильно, лишь с легким акцентом, вставляя изредка польские слова.

— Мы не виделись со дня твоей свадьбы и в те дни много не общались, — улыбнулась королева, — тебе тогда было не до меня…. Но сейчас, я вижу, ты уже полностью освоилась, и мы можем спокойно и неторопливо посудачить о том, да о сем…. Однако, ты вовсе не изменилась — по–прежнему молода, красива и прекрасно выглядишь!

— Спасибо, матушка, — снова смутилась Елена.

— Ну, рассказывай, как тебе живется с моим сыном? Не обижает тебя?

— Что вы, матушка, Александр очень любит меня, и много раз своими поступками подтверждал эту любовь. Он подарил мне много земель и дорогих подарков, и я тоже, — она смущенно опустила глаза, — я тоже очень люблю его…. Честно признаться, матушка я не думала, что так может получиться, ведь я его до свадьбы даже не видела.

Королева Елизавета улыбнулась.

— Возможно, и тебе выпадет такое же счастье как мне, чему я была бы несказанно рада. Я очень хорошо тебя понимаю… Я так хорошо помню тот самый страшный момент в моей жизни, когда я узнала, что мне вскоре предстоит выйти замуж за человека, который старше меня на десять лет и живет в другой, неведомой мне стране. Ты наверно знаешь, что я происхожу из древнейшего рода Габсбургов и родилась в королевской семье. Мой отец был королем Румынии, Богемии и Венгрии, а матушка — тоже Елизавета — принцессой Люксембурга. Но я рано осиротела, батюшку я не помню, он умер, когда мне было два года, а спустя еще три года умерла матушка. Меня воспитывал мой дядя Ладислав V, король Австрии, Богемии и Венгрии. Когда мне исполнилось семнадцать для меня мне начали подбирать женихов, и вот тогда–то я ощутила то же, что наверно чувствовала и ты, когда узнала, что придется покинуть родную Москву.

Елена внимательно слушала, задумчиво кивая головой.

Хм, не могу сказать, чтобы я испытывала страх или особую печаль… Конечно я соскучилась по матушке и батюшке и с удовольствием повидала бы их, но я покинула Москву и Кремль без всякого сожаления…. Пожалуй, я съездила бы в Московию погостить на недельку, но надеюсь, что мне никогда не придется вернуться туда насовсем…

— …Было очень страшно, — продолжала Елизавета, — но в то же время меня охватывало огромное любопытство, которое вместе с желанием новой, другой жизни служили противовесом чувству страха. Действительность превзошла все мои ожидания. Самым большим и самым приятным сюрпризом оказался сам Казимир. Он был такой большой, сильный и добрый, он так искренне и нежно любил меня, что я очень скоро почувствовала себя счастливейшей женщиной. Мы прожили с ним душа в душу тридцать восемь лет, я родила ему шесть сыновей и семь дочерей и, знаешь, моя дорогая, кто бы что ни говорил, я уверена, что покойный Казик, — она перекрестилась, — никогда мне не изменял, — он такой был открытый и бесхитростный, что просто не сумел бы этого скрыть…. И все же… И все же… Я не уверена, что была для него самым главным в жизни. Между нами говоря, мне кажется, что главной для него была охота, затем на очереди стояли государственные дела, и лишь потом он приходил ко мне. И когда его не стало, я ощутила жуткую пустоту, — для меня как бы ушел мой прежний мир, и жизнь стала медленно вытекать из меня, как вино из упавшей бутыли. И теперь единственным моим утешением остаются дети, и потому я навещаю их всех, чтобы как–то скрасить горесть своего одиночества. Мы постарались воспитать наших детей похожими на нас, дать им хорошее образование, сделать из них настоящих мужчин и женщин, достойных королевского престола. Две моих дочери умерли в детстве — несчастные малютки, я всегда помню их, — она снова перекрестилась, но остальные все сейчас замужем за королями и князьями, а мальчики: Владислав — король Богемии и Венгрии, Ян Ольбрахт — король Польши, твой супруг тоже почти король — она улыбнулась, — Сигизмунд еще ждет своей очереди, но я уверена, что и ему достанется какой–нибудь престол [7] …. А вот Фредерику точно никогда не быть королем — он с детства был набожным мальчиком, и я думаю, что на этом пути он добьется больших успехов [8] … — она помолчала и вдруг неожиданно спросила: — Я хорошо говорю по–русски?

— Очень хорошо, матушка.

— Так вот, представь себе, что когда я отправлялась в Польшу, я разговаривала только по–немецки, если конечно не считать нескольких польских фраз, которым меня в спешке обучили, когда выяснилось, где мне предстоит жить. Но уже через год я научилась свободно говорить по–польски, а еще через два и по–русски, поскольку мы согласно договору об унии жили то четыре года в Польше, то четыре года в Литве. Александр писал мне, что ты быстро научилась польскому…

— Да, матушка, мне было не очень трудно, поскольку я часто подолгу засиживалась в библиотеке моего батюшки, и уже тогда читала и понимала по–польски, но одно дело читать, а другое говорить, и я специально просила Александра, чтобы он разговаривал со мной только по–польски, хотя он прекрасно владеет русским.

— Ты — умница, я наслышана о твоей образованности. Я была на вашей свадьбе и хорошо помню этот уникальный случай, когда бракосочетание вели два священнослужителя — католический со стороны моего сына и православный — с твоей. Это было очень красиво, но позволь тебя спросить, моя дорогая: нет ли у тебя намерения, пусть не сразу, не сейчас, позже, перейти в католичество?

Елена опустила голову, затем подняла ее и твердо сказала:

— Нет, матушка, я выросла и воспиталась в православии, а кроме того, я обещала батюшке и матушке сохранить нашу веру.

Королева ласковым движением прикоснулась к голове Елены, будто хотела погладить ее, как гладят по головке детей.

— Я очень хорошо понимаю тебя. Но…. Видишь ли…. Пока вы живете здесь, в Литве, это нормально, — более того, с точки зрения державной это даже очень хорошо. Большая половина населения княжества — православная и ваш брак с Александром как бы показывает им, что две христианские церкви могут жить в любви, как живут в любви люди, принадлежащие к разным конфессиям. Однако…. Однако…. Никогда не известно, что может случиться в жизни. Все мы смертны, в мире царят войны, гибельное моровое поветрие косит людей сотнями тысяч…. Если вдруг случиться так, что Александр станет королем католической державы, то тогда тебе придется перейти в римскую веру, иначе ты не будешь королевой, а… в лучшем случае просто женой короля.

— Меня вполне устраивает эта роль, — тихо сказала Елена. — Я не могу нарушить свое слово, иначе я не буду уважать саму себя, а что уж тогда говорить об уважении к супругу и другим людям.

— Конечно, дорогая, это твоя жизнь и ты должна жить так, как тебе подсказывает совесть, — сказала Елизавета и вздохнула.

Быть может хорошее образование и верность данному слову, которые так хороши для обычного человека — не всегда являются достоинствами коронованных особ, или тех, кому уготована корона…

— Ну что ж, моя дорогая, — казалось, решила переменить тему королева, — у тебя всегда остается еще одно сильное оружие, при помощи которого мы можем влиять на наших мужей, сколько бы корон они не носили — ты понимаешь, о чем я?

— Должно быть, вы имеете в виду детей матушка? — полувопросительно сказала Елена, и глаза ее наполнились слезами. — Вы наверно знаете, что у меня…. Два раза…

— Да, да, деточка, знаю, однако, не волнуйся, — ласково успокоила ее Елизавета, пожимая руку, — не следует отчаиваться. Ты еще так молода, у многих женщин дети появляются не сразу…. У Александра хорошие медики и я, когда вернусь, постараюсь прислать вам из Европы еще лучших. Я говорю это к тому, что, быть может, мы никогда больше не увидимся, и я хотела бы сказать тебе, исходя из своего опыта: поверь, ничего так не привязывает мужчину, а тем более монарха, как наследники, которых ты можешь ему подарить.