Я бы предпочла делить напополам что-нибудь более приятное, – окончательно просыпаясь, проворчала я, – Знаешь, если ты немедленно не объяснишь мне, что происходит.… Какие там акты ты собираешься совершать и прочее.… В общем, рискуешь, что я пойму тебя крайне превратно…

Все это я говорила уже на ходу, наскоро впрыгивая в джинсы и накидывая куртку. Ворчание – ворчанием, но, тут даже самому глупому из всех моих внутренних “Я” понятно – случилось что-то серьезное, нужно собраться и включиться в работу по устранению неприятностей.

Вот! Вот это-то больше всего и возмущало. Мы ведь в отпуске! Мы ведь договаривались ни во что не вмешиваться и не позволять никакой работе наваливаться на нас! Георгий, как всегда, не усидел на месте. Мысль о том, что гармоничное дачное спокойствие отныне будет являться только в воспоминаниях, пришлась мне совсем не по вкусу.

Перед выходом во двор, я зачем-то глянула в зеркало и тщательно причесалась. М-да, по сравнению с обитающей за окном блондинкой, сонная я явно проигрывала…

Я выругала себя за дурацкие мысли, сняла с вешалки свой осенний плащ, дабы прикрыть срамоту гостьи, и скатилась вниз по ступенькам.

В полном молчании мы приволокли в дом бессознательную блондинку и громадного вида чемодан, стоявший ранее у ног Георгия. Весили обе эти вещи – и барышня, и чемодан – примерно одинаково. Я, конечно, предпочла прийти к заключению о неподъемности чемодана. Еще не хватало расхваливать хрупкость посторонних блондинок!

Жорик заботливо возложил обе находки на диван в гостиной. Я всё еще не могла подобрать слова.

Здорово, что ты проснулась и так вовремя выглянула в окно. Очень меня выручила, – как ни в чем ни бывало, сообщил муж, – Я бы и сам, конечно, справился. Но со значительно большими временными затратами. Я её уже час тащу.

Почему-то жалобный тон Жорика не вызвал во мне ни малейшего сострадания.

Где и зачем ты её украл?! Кто дал тебе право таскать по ночному поселку посторонних женщин?! – сформулировала я, наконец, свой праведный гнев.

Жорик фыркнул, откликнулся презрительным взглядом, явно обвиняя меня в тугодумии.

– Скажи, пожалуйста, а что бы ты делала на моем месте?! – многозначительно спросил он.

На этот раз в умственных способностях своей половины засомневалась я.

Застрелилась бы! – резко заявила я.

Огрызнулась и тут же ощутила болезненный укол Совести. В конце концов, насколько бы подозрительно хорошенькой ни была блондинка, она явно нуждалась в помощи… Сколько раз я обещала сама себе научиться, наконец, кротости и смирению. Сколько раз собиралась спокойно относится к неумению Жорика по-человечески объяснять происходящее и к его поразительной способности превращаться в соучастника любых неприятностей, происходящих в радиусе десятка километров от нас.

– Ты, это.… Извини, что я ругаюсь, – начала я вяло, – Всё никак не могу привыкнуть к твоей манере ни с кем, кроме себя, не считаться…

Да нет, – Жорик, собиравшийся было обидеться на мой грубый тон, видимо, тоже вспомнил, что обещал исправиться и спокойно относится к моей вспыльчивости, – Это ты извини. Я сам виноват. Вечно ничего толком не объясню.…Всё думаю, ты поумнеешь и сама что-то понимать научишься…

Я глухо зарычала в ответ на столь низкую оценку моей сообразительности. Блондинка вдруг застонала.

Одну секундочку! – хором отмахнулись от неё мы с Жориком, продолжая расплываться друг перед другом в язвительных извинениях.

Блондинка невежливо стонала, несмотря на нашу просьбу несколько минут подождать.

И тут я проснулась окончательно.

Скорую! Она же умереть может! Прямо на мамочкином диване! Скорее скорую!

Скорую нельзя. Девушку хотят убить, её надо спрятать, – радостно сообщил Жорик. Таким тоном, будто я должна радоваться возможности появления в нашем доме преследователей блондинки.

“Спокойно, сейчас не до оплакивания былого комфорта” – приказала своей панике я, – “Не будь я Катериной Кроль, если не сумею немедленно взять себя в руки.”

Тогда нашатырь. И давай немедленно звать Артёма.

Это верно, – наконец, согласился Жорик и отправился будить соседа, который, вот уже год, как являлся дипломированным медиком.

Кроме того, Артём был многим обязан нам с Жориком, поэтому мы могли рассчитывать на его понимание и молчание.

Оставшись с неожиданной находкой наедине, я с неприязнью принялась рассматривать гостью. Спустя несколько минут неприязнь сменилась жалостью. Блондинка оказалась совсем юной. Девушке явно крепко досталось. Разорванная блузка обнажала страшные ссадины на левом плече. Скула опухла, похоже, от удара. Господи, что же могло случиться? Я отковыряла от стенок морозилки кусочек льда и приложила к ушибу. Девушка снова застонала и вдруг открыла глаза. Зеленоватый взгляд выстрелил в меня прошением о снисхождении. Это произошло так неожиданно, что я с диким визгом отскочила к двери.