Режиссер. Я могу это записать?

Золушка. Когда угодно. А я думала, вы уже записываете.

Режиссер. Почему она мне этого не говорила?

Золушка. Видно, забыла.

Режиссер. Так же, как и ты?

Золушка. Вроде как…

Режиссер. Почему ты не хочешь защищаться? Не хочешь защищаться? Не хочешь никого обвинять? Этот фильм мог бы тебе помочь.

Золушка. В чем? Выпустят меня? Не стоит волноваться… Ничего особенного со мной не произошло.

Режиссер. Тогда что же?

Золушка. Ничего.

Режиссер. Ты мне все выложишь.

Золушка. Отпадает.

Режиссер. Я в долгу не останусь.

Золушка. Знаю я эти разговоры.

Режиссер(Говорит более агрессивно). Почему треснула отчима? Из ревности к матери? Бил тебя? Ну, говори! Ну!

Замарашка замахивается, собираясь ударить его, но Режиссер быстро уклоняется. Золушка выбегает. За сценой слышно пение девушек.

Девушки(поют):

В мансарде невзрачной, под крышею старой

От горестей всех вдали,

К друг другу прижалась влюбленная пара:

Апаш и его Лили.

Джим знал весь Париж, как карман свой дырявый.

Когда ж уходил он на дело,

Его ожидая Лили для забавы

Любимую песенку пела:

«Ах, крошка Лили, ты как мед сладка,

Нежнее всех лилий твоя рука,

Париж у твоих распластался ног,

И выше тебя — лишь бог!»

Репетиция «Золушки». В кадре — Золушка, стоит на коленях перед могилой матери, лицо спрятала в ладонях, молится. Вдруг появляется добрая Волшебница в воздушном одеянии. Золушка поднимает голову и вскакивает, пораженная.

Волшебница. Не бойся меня, Золушка. Я добрая волшебница и знаю, что у тебя нет матери, а есть злая мачеха. Я хочу исполнить твое желание: вот тебе красивый наряд. Поедешь к Принцу на бал.

Вытаскивает из-за спины платье из разноцветной тонкой бумаги, бумажную корону и туфли. Золушка переодевается. А Волшебница исчезает, размахивая руками — как бы улетая.

Режиссер. И как?

Оператор. По мне хорошо.

Режиссер. Снимаем это. Тишина в кадре! Золушка молится, Волшебница исчезает. Свет! Любезный пан Зютек, куда вы светите?

2-ый осветитель все больше шатаясь, делает извиняющиеся жесты.

Режиссер. Камера!

Сцена повторяется еще раз.

Режиссер. Камера стоп! Перерыв — пять минут. Готовим следующую сцену. Обе дочки в кадр. Махеча! Где Мачеха?

Появляется Заместитель.

Заместитель. Ну и как?

Режиссер. Туговато.

Заместитель. А что?

Режиссер. Ну, эта… (кивает на Золушку).

Заместитель. Продолжает финтить?

Режиссер. Да. Кроме того, понимаете… все это становится каким-то плоским, монотонным… Если они не раскроются больше, то фильм получится пресным, превратится в назойливую публицистику. Поэтому нужно перешагнуть некую границу, за которой все внезапно оборачивается искусством… Необходимо… какое-то потрясение, взрыв… Фильм должен вызвать слёзы, сострадание, тревогу…

Заместитель. Тревогу? Что касается страха, то они боятся.

Режиссер. Да вовсе не о них речь. Зритель должен сопереживать. А так — получается как-то скверно. Ну и эта Золушка… Она лучше всех, а не хочет мне помочь.

Заместитель. Можно было бы ее прищучить, только директор не согласится.

Режиссер. Директор, директор… К черту директора!

Заместитель. Ну, знаете, однако…

Режиссер. А здесь речь идет об искусстве. Кроме того, они все говорят о Гитлере… Что самое большое зло причинил им Гитлер! «Застрелил моего отца и при этом смеялся»…