По дороге назад, спешившись и никуда не торопясь, они вели между собой непринужденный разговор. По ее просьбе, Луиш-Бернарду рассказал о своей семье, о работе и жизни в Лиссабоне. Они говорили даже о политической ситуации, и он объяснял ей, в общих чертах, что представляет собой страна, которая была и ее тоже, но которую она почти не знала. Все это время он ни разу не почувствовал себя губернатором, приехавшим с инспекцией, а, скорее, каким-нибудь кузеном, навещавшим в провинции свою дальнюю родственницу. После первого получаса разговора он потребовал, чтобы Мария-Аугушта перестала обращаться к нему «сеньор губернатор». Если бы не постоянно находившийся в их компании «сеньор Албану», который, отвечая на его вопросы, также обращался к нему как к «сеньору губернатору», то со стороны, когда к концу дня они возвращались в Большой дом, их можно было бы принять за троих друзей, идущих с прогулки.

Они присутствовали на вечернем сборе, после чего Луиш-Бернарду впервые отправился в предназначенную для него комнату, самую первую из шести небольших помещений, расположенных одно за другим на верхнем этаже дома. Как он и предполагал, спальня оказалась очень простой, без особой роскоши. Ее окна выходили на задний двор с видом на гору, над которой уже начинало садиться солнце. Он принял ванну в единственной ванной комнате на этаже, наскоро вытер волосы полотенцем, слегка побрызгался захваченным с собой одеколоном и надел обычные брюки, белую рубашку и бежевый льняной жилет с пуговицами из слоновой кости. Засунув во внешний карман жилета сигару, он спустился на веранду.

Мария-Аугушта заставила себя подождать, примерно минут тридцать, прежде чем тоже спустилась. Пока ее не было, Луиш-Бернарду развлекался, потягивая джин-тоник и пытаясь разговаривать с сеньором Албану. Этот персонаж нисколько не раздражал его, однако сказать обратное было бы неправдой: его взгляд и голос были отмечены откровенным недоверием к собеседнику, и Луиш-Бернарду пытался понять, предназначено ли это ему лично или всему человечеству, в целом.

— У вас здесь семья, сеньор Албану?

Тот искоса посмотрел на губернатора, явно недовольный тем, что кто-то вмешивается в его личную жизнь.

— Нет, у меня ее нет.

— Вы не женаты?

— Нет, сеньор губернатор, не женат. — Луиш-Бернарду, получив не слишком распространенный ответ, задумался над ним и над личностью, выдавшей эту сухую реплику: каков же настоящий статус этого сеньора Албану на плантациях, и кем приходится он их хозяйке? Например, где он живет здесь — в Большом доме, как член семьи, или в соседнем здании, как всего-навсего надсмотрщик?

Луиш-Бернарду решил чуть получше разобраться в вопросе:

— Скажите мне, сеньор Албану, а от чего умер муж Доны Марии-Аугушты, лейтенант Матуш?

— Он умер от лихорадки.

— И давно это случилось?

— В ноябре будет пять лет. — Сеньор Албану напоминал сотрудника отдела регистрации гражданских актов, зачитывавшего короткие записи в книге учета. Или свидетеля в суде, который вынужденно отвечает на дежурные вопросы, не более того.

— И она никогда больше не выходила замуж?

— Она?..

— Да, Дона Мария-Аугушта.

— Не знаю, это ее дела. Может, сеньор губернатор сам ее спросит за ужином?

Когда атмосфера между ними накалилась почти до предела, наконец-то появилась Мария-Аугушта, затянутая в плиссированное платье желтоватого цвета с одетой под ним прозрачной кружевной сорочкой. Модель соответствовала последним модным образцам, с которыми она могла познакомиться в получаемых из Лиссабона журналах, однако цвет и отделка наряда вызывали определенные сомнения по части вкуса. Тем не менее, от Марии-Аугушты пахло лосьоном, и было видно, что оделась она не просто так, а, как говорится, к случаю. Лишь сеньор Албану не принимал ванну и не сменил одежду: для него этот день был таким же, как все остальные.

Было заметно, что хозяйка дома хотела придать ужину некоторый церемониальный оттенок. Она призналась, что впервые имела честь принимать у себя за столом губернатора Сан-Томе и Принсипи и сожалела лишь о том, что ужин получился неформальным и столь непредставительным. Хозяйка зажгла свечи. По ее распоряжению, ужин подавали две служанки, каждая в отглаженном переднике и чепчике. На столе было весьма недурное белое вино под блюдо из креветок в остром соусе с пюре, а также под приготовленного в печи морского карася с матабалой и жареным луком. После пудинга и фруктового салата Мария-Аугушта распорядилась подать на веранде кофе на подносе, вместе с рюмками для порто и большими круглыми бокалами для коньяка. Чистое, без единого облака вечернее небо было усыпано звездами, временами дул легкий ветерок, трепавший листву деревьев на противоположной стороне двора, что неожиданно всколыхнуло в губернаторе щемящие душу воспоминания о португальском лете. Усевшись в плетеном кресле с подушками из домотканой материи, покуривая в неспешном блаженстве сигару, Луиш-Бернарду тихо вздохнул — то ли от того, что ему сейчас было хорошо, то ли просто начиная привыкать к своей теперешней жизни. Мария-Аугушта, услышав его вздох, спросила:

— Затосковали по дому?

Он улыбнулся, не желая проявлять слабость.

— Да, иногда случается, но ничего особенного. Просто вечера здесь — такие разные.

— Вы скоро к этому привыкнете, вот увидите.

На некоторое время все замолчали. Вернее, они вдвоем, поскольку Албану молчал практически все время, внимательно разглядывая нечто, вероятно, весьма экстраординарное, обнаруженное им на своих сапогах. Присутствие управляющего уже становилось излишним, и он сам это почувствовал. После двадцати минут, в течение которых он так ничего и не добавил ни к разговору, ни к окружавшему их ночному очарованию, он, наконец-то, поднялся из-за стола: