— Что будет угодно моему повелителю. — Ровным холодным голосом осведомился он.

— Приведи сюда одного из приговорённых, желательно помоложе! — Бросил чародей, поплотнее запахиваясь в свой плащ. — Мне нужны свежие силы…

Слуга всё так же бесстрастно поклонился и исчез, а через несколько минут двое могучих стражей грубо втолкнули в покои хрупкого длинноволосого юношу лет восемнадцати, который испуганно вжимал голову в плечи и ощутимо вздрагивал.

— Подойди сюда, дитя моё. — Холодно приказал чародей, и пленник, трясясь от страха, подошёл на негнущихся ногах.

Чародей же некоторое время пристально вглядывался ему в глаза, а затем неожиданно приложил руку к его обнажённой груди. Вокруг ладони чародея возникло зеленоватое свечение, и юноша закричал от невыносимой боли. Поток зеленоватой энергии медленно перетёк из тела юноши в тело бессмертного мага, и пленник обмяк, безвольной куклой свалившись под ноги чародея. Его довольно миловидное и при жизни румяное лицо ныне было белее надгробного мрамора.

— Эй, вы там! — Вновь рявкнул чародей, и оба стража тут же вновь появились возле дверей. Они знали своего хозяина как облупленного и прекрасно представляли себе, что они там увидят. — Выбросьте тело, — Коротко распорядился чародей — а затем до утра стойте возле дверей моих покоев. Никто не должен меня потревожить…

Оставшись, один чародей позволил себе облегчённо выдохнуть. Неужели всё? Неужели позади столетия страха, когда он до одури, до дрожи в коленках боялся предательства своих же собратьев по ордену, который, к слову сказать, сам же и создал? Ведь, несмотря на бессмертие, простая сталь всё ещё была властна над ним. Да и не собратьями они были ему, а слугами. Все они даже самые высокопоставленные и владеющие непонятными для простого смерда силами были смертными. Все кроме него.

Потому и взирали они на него словно на живого бога, потому и боялись идти против его воли, потому и удалось ему продержаться так долго на самых вершинах власти, оставаясь при этом в тени марионеток, которые на самом деле были не более чем ширмой для него и его тёмных деяний.

Но теперь всему этому настал конец. Завтра он, наконец, встретит свою судьбу. Завтра он, наконец, узнает, что же такое истинная власть и сила…

— Ну, братишка, что нам теперь то делать? — Макр выжидающе уставился на своего товарища.

— Не знаю…. думаю, пока нужно выждать. По городу ползут нехорошие слухи. К нам приближается громадная армия каких то местных паладинов или вроде того. Они также как и мы хотят покончить с Радужными.

— Как думаешь, это им удастся?

— Не знаю. — Покачал головой Тиллак. — Судя по тем чарам, которыми они владеют… В общем Тиерос приказал выждать немного. Возможно, нам повезет, и наша работа будет сделана чужими руками…

— Господин. — К чародею приблизился могучий коренастый человек в доспехах с явно военной выправкой. — Они уже у самых наших стен. Что нам делать?

— Открыть ворота. — Холодно приказал колдун, кутаясь в свой глухой чёрный плащ. Никто из его подчинённых никогда не видел на нём какой-либо иной одежды.

— Но простите…. вы уверены? — Рискнул выдавить из себя генерал.

— Не задавай глупых вопросов. — Оборвал зарвавшегося военного чародей. — К тому же паладины сказали, что не тронут никого кроме Радужных, если жители сдадут город. Так что ты и твои люди в любом случае ничем не рискуете.

— Я понял. — Чётко отсалютовал военный, стоя на вытяжку и глядя прямо перед собой. — Разрешите выполнять?

— Выполняй. — Милостиво кивнул чародей. — А вы давайте за мной. — Повернулся он в сторону четверых мастеров высшего ранга, безмолвно ожидавших его указаний. — И только попробуйте подвести меня…

Сказать, что Роал ликовал, значило ничего не сказать. Ещё бы, сто тысяч паладинов стояли сейчас под его стенами, и дрогнули проклятые чародеи-изверги, и открыли они ворота в тщетной попытке вымолить прощение! Но нет, не будет никакого снисхождения к угнетателям и душегубцам! Всех их ждёт очистительно пламя костров святейших паладинов!

Люди все как один высыпали на улицы. Многие из них столпились и возле площади, однако никто так и не решился ступить на испещрённую неведомыми колдовскими узорами белую мостовую. Люди как будто бы инстинктивно чувствовали исходящую оттуда ауру зла и отчуждения.

А тем временем поток конных воинов в бело-золотых доспехах уже въезжал в город. Люди радостно кричали им вслед и бросали цветы под копыта их белоснежных жеребцов. Идеально ровные шеренги паладинов направлялись в сторону главной площади.