Я близко знаком с некоторыми учеными и инженерами, имеющими непосредственное отношение к Обнинской АЭС, они-то и рассказали мне, что донные отложения реки Протвы за годы работы атомной станции накопили в себе большое количество чрезвычайно опасных для всего живого веществ, что это стало известно вроде бы совсем недавно, а до этого, мол, контролировали только качество самой воды и благодушно считали, что с рекой все в порядке.

Чтобы вы смогли себе представить, какую опасность для тех же наших рыб таят в себе напичканные различными ядами (в том числе и радиоактивными веществами) придонные отложения (ил) наших водоемов, подскажу, что этот самый ил является местом обитания многих беспозвоночных существ (бентос). Здесь и общеизвестные личинки комаров, ручейников, поденки, бокоплавы… Здесь, в придонной среде, разыскивают себе корм лещи, караси, сиги и все наши осетровые рыбы… Вот и представьте себе, кому из обитателей наших водоемов прежде всего достанутся опаснейшие яды, накопившиеся со временем на дне.

Я вспоминаю сейчас Москву-реку, свои школьные годы. Мы жили тогда на Извозной улице (ныне — Студенческая), рядом с окружной железной дорогой. И стоило перейти Можайское шоссе (теперь — Кутузовский проспект), и ты оказывался на берегу Москвы-реки. Река здесь считалась чистой — никаких промышленных стоков здесь в воду не поступало, и возле железнодорожного моста рыболовы-сторожилы полавливали в то время с лодки в проводку на пареный горох очень приличных язей. Не отставали тут и мы, мальчишки, разыскивая по реке ершей и пескариков. Ловили в то время рыбу и напротив Краснопресненского парка, со стороны будущей гостиницы «Украина». Но дальше, к Дорхимзаводу, наши рыболовы не заглядывали — от Дорхимзавода в Москву-реку приходила по сточной трубе дымящаяся, пузырящаяся грязь-жижа. Эта грязь-жижа пузырилась здесь и по зиме, и возле теплой воды крутилась, видимо, и какая-то несмышленая рыбешка, но этой рыбешкой все наши рыболовы определенно брезговали.

Ловили мы рыбу в Москве-реке и на Филях, ловили на донки на выползка по весне тех же язей-подъязков, по льду разыскивали здесь пузатеньких ершиков и гладеньких пескариков. Ну, а дальше, к Крылатскому, рыба вообще была самая замечательная… Знали мы и дорогу в Рублево — там вода в реке была совсем чистой. И сейчас рыба в Москве-реке, значительно выше столицы, (официальные данные) весьма чиста и вполне пригодна в пищу.

Ну, а какова же рыба в Москве-реке в черте столицы, где водоем принимает все т. н. поверхностные и промышленные стоки?.. Увы, я располагаю тут конкретными данными только за 1993–1994 годы: «Усредненные показатели концентрации тяжелых металлов в теле рыб не превышали санитарных норм (СН), но по отдельным постам наблюдения были значительно выше. Например, содержание цинка в плотве в районе Бесединского моста превышало СН в 32,2 раза, меди — в 7,8 раза, свинца — в 35 раз, а мышьяка — в 2 раза.» (журнал «Вода и экология» № 2 за 2005 год)… Говорят, что сейчас в реке Москве что-то изменилось к лучшему, хотя, как мы с вами узнали из доклада Минприроды РФ: «Вода р. Москва характеризовалась в диапазоне от «грязной» до «очень грязной». В реке выше и ниже д. Нижнее Мячково увеличилось содержание нитритного азота в З раза, достигнув 10–15 ПДК, максимальная концентрация была 80 ПДК. Высокое загрязнение р. Москва наблюдали: у г. Москва, ниже нефтезавода, аммонийным азотом до 10–12 ПДК, нитритным азотом до 11–12 ПДК, нефтепродуктами до 49 ПДК; у г. Коломна фенолами до 32 ПДК.» К сожалению, здесь нет данных по содержанию в водах Москвы-реки тех же тяжелых металлов… И еще: очень хотелось бы попросить нашу московскую науку провести старательный анализ той рыбы, которую добывают и добывают наши лихие спортсмены-спиннингисты на своих соревнованиях в р. Москва в районе Бронниц, а у самих участников соревнований поинтересоваться, как распоряжаются они пойманными судаками и щуками: отпускают ли обратно в воду, потребляют ли сами или, как их коллеги под Ярославлем, дарят опасную для здоровья рыбу, детским домам?

В то время, когда я проживал на своей Студенческой улице и полавливал разную рыбешку в Москве-реке на Филях, в Рублево, возле Тучково, мы вообще не слышали, не знали ничего о каких-то там ПДК по тяжелым металлам, по ядохимикатам, которыми позже щедро «одарили» в том числе и нашу Москву-реку, но всегда очень верно держались правила, доставшегося нам еще от наших внимательных предков: ГРЯЗНАЯ ВОДА — НЕГОДНАЯ РЫБА! Мы точно знали, что если воду из реки, озера почему-либо нельзя пить, то рыба, которая водилась тут, в пищу никак не годилась.

Это правило на Руси утверждалось еще в то время, когда наши реки и озера не знали опасных промышленных стоков, и тогда этим правилом пользовались, если приходилось добывать рыбу в водоеме, пережившем тот же зимний замор. Не жаловали наши предки и рыбу, живущую в грязной, худой воде. И действительно, рыба, добытая из заморного водоема еще до самого замора или зимовавшая в водоеме, которому замор всего только угрожал, но не состоялся, на вкус была просто отвратительна. Нет, в ней не было еще того же свинца или тех же нынешних ядохимикатов, но такой рыбой определенно брезговали.

И сейчас это охранное чувство — брезгливость, должно быть знакомо каждому из нас, и тогда, встретив водоем неопрятный на вид, водоем, воду из которого скорей всего нельзя пить, мы сами, без предупреждений санитарных служб, откажемся от рыбной ловли в таком месте.

Все это я говорю не ради красного словца… Меня крайне беспокоит, например, нынешнее нашествие оглашенных рыбаков на Волго-Ахтубинскую пойму. Волгу, Ахтубу и их многочисленные протоки в районе Петропавловки, выше и ниже, я знал еще в самом начале шестидесятых годов. После работы и в выходные дни мы ловили здесь рыбу, варили уху и в удовольствие пили сырую волжскую воду. Но это было давно…Кое-кто из моих знакомых регулярно посещает и сейчас известные мне места, посещает и саму волжскую пойму и жалуется, что там очень много отдыхающих, но рыба вроде бы пока еще есть. Спрашиваю: «А знаете ли вы, что вода в Волге на территории Астраханской области характеризуется, как «загрязненная» и «грязная», а рукава нашей великой реки в этих местах встречают нас только «грязной водой»? А если вы решите спуститься по Волге вниз, за Астрахань, то тут приготовьтесь к встрече с совсем не благополучной водой».

Ко всем прочим природным чувствам, включая и чувство брезгливости, что ограждают нас от разных опасностей, я бы хотел добавить и чувство безопасной среды, которое может развиться в человеке со временем, придти с опытом, если ты обеспокоен состоянием окружающей тебя природы, если внимательно отмечаешь для себя все, что происходит в близкой тебе природной среде. И такое чувство безопасной среды, если оно отметилось в тебе, может быть очень полезным (и высоко оцененным!), когда речь зайдет об определеии экологического качества того или иного района, водоема.

Точный и исчерпывающий лабораторный анализ качества нашей среды обитания очень дорог, он требует и много денег и много времени… Мне приходилось интересоваться, как точно и быстро определяются в воде Балтийского моря все ядохимикаты, попадающие сюда с сельскохозяйственных угодий. Таким контролем в Скандинавских странах в конце восьмидесятых годов прошлого столетия занималось всего несколько лабораторий, которые могли в то время обнаружить в воде всего лишь несколько пестицидов и гербицидов. И сложностью такого контроля в то время успешно пользовались производители ядохимикатов. Как только контролеры осваивали методику определения очередного пестицида или гербицида, так промышленники тут же снимали этот ядохимикат с производства и начинали выпускать новый, который контролеры пока не могли обнаружить в морской воде. Зная все трудности такой охоты за ядохимикатами и их производителями, скандинавские «зеленые» и предлагали самый простой выход из создавшегося положения: запретить использовать опасные ядохимикаты в сельском хозяйстве, т. е. вернуться из среды обитания, которую человек успел сильно загрязнить, в чистую среду.