С раскисшим вдруг снегом я бьюсь на протяжении всех семи километров по селъге», что отделяет Уницу от Чорги. Чем ближе дом, тем идти трудней. Но в конце концов все оканчивается теплом натопленного как следует жилища и горячим крепким чаем с большим ломтем белого хлеба, испеченного здесь же в печи моим другом-умельцем.

На следующий день все вокруг раскисает совсем. Был у нас до этого план: рвануть на Уницу, на глубины, на фарватер, и там поблеснитъ судака, крупного окуня, налима. Но не получается — не пускает погода. Мой друг и по этой погоде слетал бы туда за десяток километров на своих пластиковых лыжах, но мои охотничьи лыжи-дрова по такой погоде только помеха. Я оставляю в доме своего друга и эти лыжи, и тяжелый ленинградский коловорот и бреду к железнодорожной станции в рыбацких сапогах-бахилах по обходной дороге, по набитой машинами колее.

А там снова поезд, Москва, снова карта Карелии и снова, как заклинания, повторяю я давно известные мне имена лесных озер и заливов-губ Онежского озера…

Первый раз Уницкую губу я увидел с высоты птичьего полета… Самолет «Аннушка», обычно и доставлявший меня из Петрозаводска в Пудож, на этот раз почему-то не полетел, и всем желающим переместиться с западного берега Онежского озера на восточный, предложили воспользоваться для этого вертолетом.

Большой пассажирский вертолет летел совсем недалеко от земли, и я мог довольно-таки точно угадывать всю известную мне географию маршрута… Река Шуя, ее протока, Логмозеро у самого Онего — здесь провел я полных два года вместе с семьей. А вот и последний дом на берегу Шуйской протоки, который когда-то был моим… Какие-то минуты полета и в стороне уже открывается озеро Укшезеро, которому когда-то я тоже отдал два года жизни. Именно здесь начинались мои карельские тропки, которые затем продолжились на берегу Логмозера, А дальше лес, лес и лес. И вдруг внизу подо мной водное пространство, широко разошедшееся от одного берега к другому и по всему этому искрящемуся сейчас под солнцем, пространству онежской воды острова: большие, совсем маленькие, вытянутые вдоль берега и совсем круглые — много-много островов. И тут же шальная шаль… Вот бы сюда по лету: небольшая резиновая лодочка, вместо палатки только тент от непогоды, немудрая рыболовная снасть, котелок, топорик, сухари, соль — и вот так вот на лодочке, не спеша, выжидая погоду, путешествовать и путешествовать от острова к острову, путешествовать долго, не зная времени…

Подо мной только что была Уницкая губа Онежского озера… Я все время помнил эту встречу, пока не отыскал наконец эту подаренную мне мечту-сказку в начале 2001 года. Тогда впервые я и увидел Уницу совсем рядом. Правда, не летом, а в конце марта, когда знаменитая губа моря Онего еще покорно дожидалась окончания ледяного плена. Здесь, где в Уницу приходит Викшречка, я и добывал на мелководье оранжево-зеленых, травяных окуней и одетую в доспехи из черненого серебра тяжелую онежскую плотву-сорогу.

Конечно, это была не совсем та рыба, которую могла бы подарить мне Уницкая губа, и не то состояние-общение с северной водой по весне, которым я был избалован на своем Пелусозере… Там, еще до восхода солнца, я открывал дверь своего дома, сразу оказывался на льду в утреннем густом тумане, оставшемся после ночного морозца, и уже метров через сто мог сверлить первую свою лунку. Там, на Пелусозере я мог хоть целый день с утра до вечера отдаваться самой рыбной ловле, не помня заранее о том, что меня еще ждет дальняя дорога к теплу деревенского дома. Там целый день была только рыбалка, там никуда не надо было долго идти, путешествовать часами. А вот от Чорги, где стоял дом моего друга, до Уницы приходилось сначала добираться, преодолевать на лыжах подъемы и спуски не совсем легкой дороги протяженностью в общем около десяти километров только в одну сторону. И лишь потом ты получал право просверлить наконец во льду лунку. Эти-то не очень легкие километры пути и придавали тогдашней моей рыбной ловле на Унице особый туристско-походный характер, когда награду ты получал только после довольно-таки длительного путешествия почти в экстремальных условиях… За плечами всякий раз был рюкзак. В рюкзаке коловорот, рыбацкие брюки, куртка, смена белья… Добравшись до устья Викшречки, скидывал я с себя промокшую насквозь рубашку, свитер, штормовку, под морозом поспешно облачался во все сухое, забирался в теплые рыбацкие брюки и только после этого позволял себе вспомнить, что в общем-то ты здесь на турист, а рыболов-любитель.

Эх, если бы сюда, к еще зимней Унице забраться на недельку, затащить снаряжение, продукты, поставить вот здесь, на мыске, среди сосенок палатку и пожить вот так вот — один среди первозданной голубой тишины последнего льда. Но для такого предприятия потребуется, пожалуй, побольше времени, чем то, какое мог я по весне отвести теперь для своего похода. Да и опять же палатка, тот же спальник — и все это надо доставлять поездом до железнодорожной станции, а там километров восемь тянуть на себе до Чорги по старому лыжному следу. А там через сельгу-гору опять с десяток километров до Уницы…

А что если поискать подход к этой чудесной воде с другой стороны, со стороны Заонежья?.. И почти, как по щучьему велению: сказано-сделано, и тем же летом я отправляюсь на «уазике»-вездеходе вокруг Онежского озера… Вытегра, Вознесенье, Петрозаводск, Лижма, Медвежьегорск и, наконец, Заонежье… Интересуюсь транспортными связями в этих местах… До Медвежьегорска я доберусь по зиме, конечно, поездом. А дальше?.. А как дальше, никто с уверенностью не может мне ответить — транспортные связи и здесь с некоторых пор порушены. До каких-то мест автобус еще доходит, добирается более-менее регулярно, а дальше, к желанной моей губе каждый стремится уже, как сам сможет. По лету это еще не так страшно. А по зиме?.. Увы, нет для меня зимнего пути к этой моей сказке…

Я уговариваю себя забыть пока Уницкую губу и для последнего льда приглядываюсь к другой губе Онежского озера, к Святухе. Здесь, судя по всему, неплохо побродить по весеннему льду. Сюда можно и как-то добраться через снега. Святуху я оставляю в памяти и мы двигаемся дальше.

Когда-то мне очень хотелось написать книгу-науку о жизни озера… «Озеро»- так и собирался я назвать это произведение. Здесь, по моим планам, должны быть собраны все-все сведения о жизни рыб, о самых разных живых существах, обитающих в воде, о подводных травах и подводных течениях. Мне очень хотелось поделиться другими своими представлениями о жизни подводного мира и в то же время показать, подчеркнуть, как этот мир беззащитен перед людьми.

Сколько встречал я самых разных озер, жизнь которых была испорчена, а то и почти до конца уничтожена человеком… В озере из года в год во время нереста вылавливали, выбивали щук — и озеро затихало, а там и заполнилось больной сорной рыбешкой. Напрочь убивали жизнь в озере толовыми шашками, ядовитыми жидкостями — одного единственного баллона такой отравы хватало, чтобы уничтожить даже мое Пелусозеро… А электронные удочки?.. Это еще в реке, в очень большом и к тому же проточном водоеме, подобный тяжелый удар хоть как-то может начать забываться. А если это небольшой водоем, если это озеро, ограниченное со всех сторон берегами? Такое озеро в его берегах виделось мне чашей с водой: хочу — напущу сюда какую-нибудь смертельную дрянь, хочу — выплесну всю воду…