Блесна уже на дне. Чуть-чуть приподнимаю ее кивком-пружинкой — и тут же удар. И на льду очень приличный окунек-разбойник. Снова блесна уходит в лунку — и снова точно такой увесистый окунек…

Что это? Почему рыба проигнорировала мою мормышку и стала бить мою блесну?.. Мороз. Солнце. Тишина. Как в самое замечательное перволедье… Может быть, в такую погоду что-то меняется и у окуней и им хочется тут чего-то иного, чем копание в придонном иле?.. Может быть, их тормошит, возбуждает именно такое яркое морозное утро?

Может быть, и у меня сегодня все было именно так, как тогда у мыса Бодунова острова в ясное морозное утро, явившееся вдруг после долгой гнетущей хмари. И там окуни отворачивались от мормышки, что непотребно возилась среди придонной мути, и азартно бросались к моей блесне.

Да, все может быть.

Я шел обратной дорогой в раздумье об особенностях поведения рыбы, о мормышках, о блеснах, шел и все время видел вдоль своей тропы лапки-следы, оставленные здесь белыми куропатками. Следов было много. Тут же и совсем свежий след лисовина — он, конечно, интересовался здесь куропатками, но как завершилась эта его охота, я не знал: куропатки давно разлетелись, а лисий след скрылся в кустах. Я же был доволен сегодняшней охотой, которая оставила после себя мне свой главный вопрос: блесна или мормышка?

Что-то случилось в конце концов и со мной в это замечательное утро — видимо, морозец, солнце, бело-голубая тишина новой весны и азартные отряды онежских окуней поделились и со мной своей радостью, своей энергией, и к следующему выходу на лед я уже не рассуждал, с чем именно начинать новый день: с блесной или с мормышкой…

Конечно, блесна! Ибо в этой удивительной снасти определенно таится какая-то особая энергия, какая-то особая сила, заставляющие и тебя самого достойно откликаться на азарт окуневых отрядов.

В эту зиму Пялемское Онего встало только под самый Новый год, так что местные рыбаки как раз в рождественские каникулы и отмечали нынче свой главный праздник — перволедье.

Как я уже упоминал, праздник этот оказался очень щедрым — окуни явились в этот раз по перволедью в таком числе, как не являлись, на памяти старожилов, очень давно. В самом начале перволедья рыба ловилась, по рассказам активных участников события, почти повсюду: выйдешь на глубину, останавливайся в любом месте и дергай окуней. Но, побуйствовав от души с неделю, перволедный окунек вроде бы немного приутих, и тогда надо было его сначала поискать, прежде чем рассчитывать на богатый улов.

Как я уже говорил, снега на льду к нашему приезду с самого перволедья собралось совсем немного, и если ближе к берегу встречались еще нагороженные кое-где ветрами снежные валы, то с самого плесо снег, что выпадал здесь вскоре после перволедья, был почти смыт теми же самыми ветрами, и мне, как следопыту-исследователю, теперь предоставлялась возможность довольно-таки точно установить и конкретные места и даже некоторые обстоятельства рыбной ловли здесь в течение всей зимы.

О том, где именно шел писк рыбы, точно рассказывали старые лунки, приметные и сейчас и по ледяному крошеву и по следам, натоптанным вокруг этих лунок. Одни лунки выглядели совсем сиротливо, потерянно, а вокруг других рыболовами натоптано было много — скорей всего именно здесь рыболовы и встречали свое счастье.

Старые лунки и старые следы, хорошо заметные на льду и сейчас, в конце марта, по причине бесснежной зимы, рассказывали мне не только об удачных находках, но и о самом поиске рыбы… Вот здесь кто-то, видимо, почти сразу отыскал свою удачу — счастливый рыбак вытоптал вокруг этой лунки почти ровный круг диаметром под два метра. А вокруг этого счастливого места, и тоже почти по кругу, метрах в десяти-пятнадцати от него, было насверлено когда-то еще и еще с десяток лунок. Но эти лунки, увы, скорей всего так и не порадовали наших добытчиков — возле них почти совсем не осталось никаких следов: просверлил рыбак здесь лед в желании тоже отыскать свое счастье, подергал-подергал блесну, ничего не нашел и оставил это место. А может быть это и не его завистники, а сам счастливый рыбак, отыскавший сразу свое заветное место, насверлил вкруг него еще и еще лунки в поисках рыбы, когда окунь вдруг перестал интересоваться его снастью и куда-то отошел.

В это утро я не остался возле наших торосов вместе со своими друзьями, а отправился дальше, на глубину, с тайным желанием встретить все-таки пялемского сига. А сиг здесь был вскоре после ледостава, был и в феврале, и совсем перед нами, в начале марта. Он попадался и в сети, интересовался другой раз и блесной.

Все необходимые мне сведения о тех же сигах я уже успел собрать и теперь, встречая на своем пути старые лунки, по следам возле них прикидывал, где бы и мне поискать сегодня свое счастье.

Наше второе утро на Пялемском Онего было таким же тихим и ясным, с таким же хорошим морозцем. Все говорило за то, что вчерашний день мог повториться здесь и сегодня. Но я все-таки искал сегодня не окуней.

И вот первая сегодняшняя лунка. Блесна легко ныряет в ледяной колодец и долго опускается вниз. Наконец дно. Поднимаю блесну, покачиваю, подергиваю ее, останавливаю то у самого дна, то чуть повыше. Подматываю леску на катушку и играю блесной чуть ли не в полводы. Снова опускаю свою снасть на самое дно. Десять, пятнадцать минут моя сиговая блесенка старается привлечь хоть чье-либо внимание. И наконец у самого дна все-таки откликается ей небольшой окунек.