— Вы же сами говорили, что едете в Париж! — удивилась мадам Марешаль.

В коридоре что-то скрипнуло. «Они там стоят, подслушивают», — догадалась Марта и посмотрела на мадам Марешаль. Та стояла теперь, свесив руки вдоль бедер, так что от запястий до впадины под локтем были видны набухшие вены. Руки ее, повернутые ладонями наружу, большие огрубевшие руки, привыкли к черной работе, к тасканию тяжелых ведер.

— Нет-нет, мы едем в Париж, — успокоила Марта.

Она подошла к Рейниру и потерлась щекой о его рукав.

Старательно избегая его взгляда, она все же чувствовала, что он изумлен такой внезапной переменой.

— Как тебя понимать? Так что, едем в Париж? Значит, опять передумала?

— Ну да, и давай поскорее собираться. Мы и так слишком долго тут проторчали.

Рейнир смущенно обернулся к Марешалю.

— Простите, я ошибся, мы все-таки едем в Париж. В машине достаточно места…

Пока он рассчитывался с Марешалем, Марта выбежала на улицу и остановилась, точно слепая, у самой машины.

Кто-то дотронулся до ее плеча — мадам Марешаль.

— Вы можете отказаться. Не хочется навязывать вам обузу. Я должна рассказать кое-что.

— Лучше не надо, — сказала Марта.

Женщина опустила глаза. Губы ее дрожали. Схватив руку Марты, она сунула ей в ладонь клочок бумаги.

— Это рецепт сидра. — Она пристально поглядела на Марту. — Делайте, как знаете. — И, не попрощавшись, поспешно направилась к дому.

Немного погодя подошел Рейнир в сопровождении парня в синей майке. Тот держал под мышкой сверток, обернутый в газету. Не глядя на хозяев машины, он пристроился на заднем сиденье. Возле сарая играли дети. Рейнир завел мотор, а Марта на прощанье помахала им рукой. Марешаль, стоя на крыльце, приложил руку к берету:

— Au revoir [30] .

— Merci, merci pour tout! [31] — крикнула Марта.

Машина тронулась. Дорога была пустынна. Облако пыли тут же скрыло деревушку Шатиньи. Они миновали мост и ограду замкового парка.

— Теперь она идет как по маслу, — удовлетворенно сказал Рейнир и прибавил газу. Обернувшись через плечо, он спросил пассажира, что тот собирается делать в Париже.

— Повидаюсь с приятелями, — лаконично ответил парень.

Рейнир вывел машину на дорогу, обсаженную кустарником, и переключил на четвертую скорость.

— Скажи, отчего ты вдруг переменила свое решение? Хотя я, конечно, рад. И рад, что мы оттуда убрались. Это будет замечательная поездка. Почему-то сегодня я больше, чем когда-либо, уверен, что у нас еще все впереди.

Она смотрела в окно и не отвечала. Вот то самое место, откуда она вчера бежала в паническом страхе перед грозой, чтобы найти механика. Между тем поднимался ветер, налетал на кустарник. Машина тонула в клубах пыли.

— Ты не ответила мне, Марта, — настаивал Рейнир, сжимая ее колено.

Она повернулась к нему.

— Я вовсе не передумала, Рейнир. И собираюсь сделать вот что. Завтра утром в Париже сяду в поезд и вернусь домой. Ты же свободен ехать, куда тебе угодно.

— Ах так, — вздохнул Рейнир и замолчал. Сняв ногу с педали, он начал тормозить. — Ничего не понимаю. Ведь только полчаса назад ты заявила, что едешь со мной в Париж.

— Я это сделала ради него. — Марта опустила голову.

— Ради него! Выходит, я должен сделать крюк в триста километров для того, чтобы доставить чужого человека в Париж? — Он остановил машину на обочине. — То есть ты хочешь заставить меня поверить, что изменила первоначальное решение только потому, что какой-то незнакомый француз пожелал отправиться в столицу?

Марта открыла дверцу.

— Давай выйдем и поговорим спокойно. — Они остановились у канавы, отделявшей дорогу от пашни. Суетливые птицы кружились над полем. Небо сейчас выглядело белесым. — Это же сын Марешаля.

— Не знал. А впрочем, какое нам дело? Да будь он хоть сто раз сын Марешалей, это не значит, что я обязан…

— Они потому так мало взяли за ремонт, чтобы мы увезли его из деревни. Мы им вчера сказали, что едем в Париж.

— А я туда не поеду. Раз ты действительно собираешься оставить меня и завтра вернуться домой… тогда я тоже поступлю иначе. Довезу его до ближайшей станции, и пусть оттуда едет поездом.

— Нет! — воскликнула Марта, схватив его за рукав. — Мы обещали. Может, у него нет денег.

— Я, кажется, сегодня утром просил прощенья за то, что назвал тебя глупой? Беру свои слова обратно. Куплю ему билет, конечно. Он имеет на это полное право, он ведь нам с машиной помог. Посадим его в поезд и поедем домой. Домой! Тьфу! — Рейнир чертыхнулся. — Сейчас сообщу ему наше решение. Я не картонный паяц, которого можно дергать за веревочку, и он хуп-хоп — то так, то эдак. Ты забываешься.

— Да не может он ехать поездом. Его разыскивает полиция.