Кронпринцу хотелось, чтобы снова началась война, тогда и он смог бы вести героическую жизнь. Но он слыхал, что новая война будет войной механизмов. Никакого демона больше не будет. Зачем ему такая война?!

Но сможет ли он стать строителем? Придется ведь все начинать сначала, в одиночку…

Теет спустил Мартышку на пол и встал.

— Прошу прощения, но мне надо идти варить суп.

Его преувеличенная любезность позабавила детей: старый слуга явно копировал своего господина. У двери он обернулся и предупредил:

— Не балуйтесь. И приведи себя в порядок, Мерисесиль.

Стоя посреди комнаты, Мартышка прислушивалась к удаляющимся шаркающим шагам. Ноги у нее были вывернуты носками внутрь, плечи опущены, очки она спрятала в сумочку. Каждая слезинка оставила на лице заметный след. Тушь под глазами смешалась с губной помадой, которую девочка щедро размазала по щекам. Складки на юбочке помялись. Гольфы съехали до щиколоток.

— Это подло, — заявила она, без особой, впрочем, убежденности.

Кронпринц теперь уже не знал, что лучше: дождь и грязь или эта отвратительная пустота. Тем не менее он постарался поярче расписать Мартышке, какая на улице слякоть и во что, следовательно, превратились бы ее белые гольфы.

Но Мартышка сдалась не сразу.

— Я же никогда не была на кладбище. И мне хотелось посмотреть, как тетушка молится.

Кронпринц видел, как она молится.

— Ничего особенного. Встает на колени и складывает руки перед носом, вот так. Больше ты ничего не увидишь.

— Правда? А разве она не плачет? Как будто у нее огромное горе?

Мартышку всегда ужасно занимало, как взрослые проявляют глубокие чувства.

— Нет. Скорее похоже, что ей стыдно.

— А вот папа никогда не молится, — заметила Мартышка, — но почему-то считает, что мы должны молиться.

— Он всегда заставляет нас делать то, чего сам и не думает делать. Например, чистить зубы. А сам не чистит. И ноги не вытирает.

— А дедушка верит в бога, правда, Эрнст?

— Да, дедушка очень набожный.

Пока Мартышка с помощью зеркальца, установленного на колене, пыталась определить, сильно ли пострадала ее красота, кронпринц ломал голову, придумывая, как бы им скоротать этот день.

— Вот ужас! — пожаловалась Мартышка голосом взрослой дамы. — Какой у меня вид! Зря я старалась.

Он предложил умыть ее. По крайней мере какое-то занятие. Мартышка была склонна принять это предложение при условии, что кронпринц подаст ей руку и достойно проводит через кухню. Так они и сделали. Чинно, стараясь ступать в ногу, прошествовали они в кухню, где за столом удобно расположился Теет, лепивший фрикадельки.

— Ну как мы, успокоились? — с ухмылкой спросил он, завидев их в дверях.

Мартышка продолжала изображать важную даму.

— Теет, — приказала она. — Принеси мне губку и полотенце.

Она так вздернула подбородок, что, глядя на слугу, видела кончик собственного носа. Теет в притворном страхе втянул голову в плечи.

— Ишь ты, раскомандовалась!

Мартышка, которая вовсе не хотела его обидеть, так испугалась его реакции, что даже не сумела выйти из роли.

— И побыстрее, — добавила она и сама услышала, как растерянно прозвучало ее приказание.

Пальцы Теета впились в кроваво-красный ком фарша.

Он медленно повернулся к Мартышке и загрохотал:

— Послушай-ка, барышня Мерисесиль. Всю жизнь мною кто-нибудь командовал, но в свои шестьдесят восемь я не потерплю, чтобы мною помыкала соплячка вроде тебя! Ясно?

Мартышка так засмеялась, что у нее началась икота, потом снова разразилась слезами. Кронпринц поскорее спросил у Теета, где можно взять полотенце.

— Висит над ванной позади тебя, — пробормотал слуга. Вид у него сейчас был как у побитой собаки. — И мочалка там.

Он даже встал и локтем — руки у него были в фарше — открыл дверь в боковушку и прикрыл за ними.

Кронпринц накинул Мартышке на плечи полотенце. Вода была холодная как лед. Мартышка завизжала, когда он махровой рукавичкой стал намыливать ей лицо.

— От мыла противно пахнет, — хныкала она. — Вот я расскажу дедушке, какой Теет грубиян. Он ведь просто слуга, а это гораздо меньше, чем ребенок. Пускай дедушка его уволит.

— Не понадобится, — сказал кронпринц. — Он и так уходит, по собственному желанию.

Он на славу надраил ей щеки, потом твердой рукой смыл краску с губ. Мартышка выплюнула набившееся в рот мыло и бросилась к крану. Кронпринцу пришлось прервать работу.

— Теет — старый человек, — объяснял он, пока Мартышка полоскала рот. — Тебе не следовало корчить перед ним госпожу.