Он ел бутерброд с селедкой. Из надкусанного куска торчали тонкие косточки.

– Чтобы ты не ворчал.

– Ин, ты вообще соображаешь, что ты говоришь?

Инна подняла стаканчик с чаем.

Удивляло, что Артем так говорит. Словно ждет, когда нервы у Инны сдадут. А когда это произойдет, ее можно будет обвинить в том, что она нетерпелива.

– Ты меньше думай, быстрее ешь!

Артем залпом допил свой чай.

Между белых монастырских стен гулял ветер. Из труб поднимался дым – топили печки.

Артем решительно шел через двор к воротам. Инна спешила следом. С крыши массивного каменного крыльца на нее смотрел кот. Грязно-серый.

– Ты чего смотришь? – проворчала Инна.

– Вот еще с котами ты не разговаривала! – крикнул Артем. И как он ухитряется все замечать?

Артем грел двигатель, искал по радио хотя бы одну работающую станцию. Подойдя к машине, Инна оглянулась. Забор, столбики – никого. На трех крайних столбиках снег сбит. И только ворона еще прыгает на дорожке перед машиной.

Инна качнула открытой дверью. Сейчас Артем будет ворчать, что напустила в машину холод, что вымораживает его.

Она села, потянулась к двери. Из-под руки что-то выскользнуло. Серое длинное тело. В колени уперлись маленькие пяточки.

– Это что такое? – опешила Инна. – Артем!

По коленям прошлась кошечка. Та самая – тощая, огромные глаза, уши врастопырку. Посмотрела выжидающе.

– Ты чего? – прошептала Инна.

Кошка оставляла после себя следы – вся улица разом оказалась на белом пальто.

– Ты чего?

Артем повернулся:

– Ты зачем кошку притащила?

Инна развела руками. Это было настолько нелепо – предположить, что она могла вот так запросто взять незнакомого зверя и посадить себе на колени. Чтобы потом любоваться, как он топчет ее пальто?

Кошка глянула на Артема. Маятником шагнул туда-сюда хвост.

– Она сама!.. – выдохнула удивленно Инна.

– Да какое сама! Она мне сейчас машину испачкает!

Кошка повернула голову. Глаза у нее были огромные, в каждом плескалось темное холодное озеро. Шевельнулись уши-антенки.

– Гони ее! – Артем перегнулся через кресло. – Выходи!

Инна машинально вынесла ноги из салона, колени наклонились, и кошка скатилась по ним на землю.

– Ты-то куда!

Кошка приземлилась на лапы, потрясла головой, словно сама себе удивилась, и правда, чего это она – и неспешно пошла прочь. Ни разу не оглянувшись.

Инна смотрела на испачканное пальто, на грязные руки.

– Слушай! Ну, не будем же мы возвращаться в монастырь, чтобы руки помыть! – Артем уставился в лобовое стекло. – Ладно, поехали!

Машина резко сдала назад, а потом так же решительно взяла с места. От монастыря они повернули налево, на противоположной стороне дороги оставив белые стены. Вдоль дороги потянулись припорошенные снегом поля. Мелькнула табличка «Синий камень». Машина взревела, буксуя по грязи.

– Вон тебе твой камень! Иди! Отмывайся!

Инна всю дорогу продержала руки перед собой – грязные, класть на колени – еще больше пачкать.

Камень был никакой не синий, а грязно-серый, промокший. Спина его была бугристая, ноздреватая, словно не обмывали его десятки лет воды Плещеева озера.