Гости вошли в дом и были приняты с почетом. Вскоре все развеселились. Тогда хозяйка открыла каменный сундук, который стоял возле очага, и оттуда появился юноша с белокурыми вьющимися волосами.

Сказал тогда Гухрир:

– Жалко такого красавца, хоть и знаю я, что это не его вина.

– Последний он у нас, – сказала женщина. – Двадцать три сына убил у меня Аспатаден Пенкаур, и нет у меня надежды спасти последнего.

– Отпусти его с нами, – предложил Кай. – И он не будет убит, разве что вместе со мною.

Когда все насытились, женщина спросила:

– Зачем вы пришли сюда?

– Мы пришли просить Олвен в жены этому юноше.

– Ради бога, пока никто в замке вас не видел, возвращайтесь туда, откуда пришли.

– Господь свидетель, мы не уйдем отсюда, не повидав девицу.

– Она когда-нибудь приходит к вам? – спросил Кай.

– Каждую субботу она приходит мыть голову и снимает все свои кольца, но никогда не забирает их сама и не присылает слуг забрать их.

– А она придет, если кого-нибудь за ней послать?

– Клянусь Богом, я не возьму грех на душу и не предам ту, что доверяет мне, разве вы поклянетесь, что не причините ей вреда.

– Клянемся, – сказали гонцы Артура.

Тогда женщина послала за Олвен, и Олвен пришла.

На ней было платье из огненного шелка, а на шее – золотой воротник, украшенный изумрудами и рубинами. Волосы у нее были желтее цветка ракитника, кожа белее морской пены, а руки и пальцы прекраснее лесных анемонов среди лугового многоцветья. Глаза прирученного сокола или трижды линявшего ястреба не так сверкают, как сверкали ее глаза. Грудь у нее была белее лебединой, а щеки краснее, чем самая красная роза. И не было воина, который, взглянув на нее, не отдал бы ей свое сердце. И где она ступала, тотчас вырастали четыре цветка белого клевера. Поэтому звали ее Олвен.

Она вошла в дом и села рядом с Килхухом на ближайшую скамью, а он, едва ее увидел, тотчас узнал.

Сказал ей Килхух:

– Ах, я узнал тебя, девица. Пойдем со мной, чтобы никто не говорил плохого ни о тебе, ни обо мне. Давно я тебя люблю.

– Не могу, – отвечала Олвен. – Я обещала отцу, что не стану ничьей женой, не спросив у него совета, потому что его жизнь закончится с моей свадьбой. Но чему быть, того не миновать. Если ты выслушаешь меня, я дам тебе совет. Иди к отцу и проси, чтобы он отдал меня тебе, но, чего бы он ни потребовал от тебя, ни в чем ему не отказывай, и тогда получишь меня, а если откажешь хоть в чем-нибудь, не только меня не получишь, но и жизни своей лишишься.

– Как ты сказала, так я и сделаю, – обещал ей Килхух.

Олвен возвратилась во дворец, и воины Артура пошли следом за ней. Не поднимая шума, они убили девять привратников, охранявших девять ворот замка, и девять псов, не успевших подать голос, и вошли в главную залу.

– Будь благословен Богом и людьми, Аспатаден Пенкаур.

– И вам того же, зачем бы вы ни пришли ко мне.

– Мы пришли просить, чтобы ты отдал свою дочь Олвен в жены Килхуху, сыну Килита, сына короля Келатона.

– Куда подевались мои слуги и мои пажи? Поднимите мне веки, чтобы я мог получше разглядеть моего будущего зятя!

Слуги тотчас вставили в его глаза распорки.

– Приходите завтра, – сказал Аспатаден Пенкаур. – Завтра я дам ответ.

Воины поднялись и пошли к двери, а Аспатаден Пенкаур схватил одну из отравленных стрел, что лежали рядом с ним, и метнул ее в Бедвира. Однако Бедвир перехватил стрелу и проткнул ею колено Аспатадена Пенкаура так, что тот взвыл от боли.

– Будь ты проклят, зять! Теперь я навечно запомню тебя, потому что никто не вылечит мое колено. Хуже овода ужалило меня отравленное железо. Будь проклят кузнец, который выковал стрелу, и будь проклята наковальня, на которой он ее выковал! Зачем он сделал ее такой острой?!

Воины Артура провели ночь в доме пастуха Кистеннина, а на другое утро, едва рассвело, они поспешили в замок и сказали, войдя в залу:

– Аспатаден Пенкаур, отдай нам свою дочь, и мы дадим ей приданое и заплатим ее девичью часть тебе и двум женщинам из ее рода. А коли ты откажешь нам, не быть тебе живым.

Он ответил:

– Еще живы ее четыре прабабки и четыре прадеда, и мне нельзя не спросить у них совета.

– Будь по-твоему.

Воины встали, а Аспатаден Пенкаур схватил вторую стрелу и метнул ее им вслед, однако Мену, сын Тайгвайта, перехватил ее и метнул в Аспатадена Пенкаура, попав ему прямо в грудь, так что острие вышло у него из спины.

– Проклятый зять! – вскричал Аспатаден Пенкаур. – Железо впилось в меня, как конская пиявка! Проклят будь горн, в котором ее калили, проклят будь кузнец, который ее ковал! Зачем он сделал ее такой острой?! Теперь не смогу я всходить на гору, чтобы не перехватывало у меня дыхание и не болела грудь! Как же мне есть мясо?!

Воины Артура вернулись к пастуху и сели за стол.

В третий раз они пришли во дворец, и Аспатаден Пенкаур сказал им:

– Не берите в руки стрел, если хотите уйти отсюда живыми! Где мои слуги? Пусть поднимут мне веки, чтобы я мог еще раз взглянуть на своего зятя.