При каждой встрече с командиром дивизии он просил отпустить его обратно в разведку, не дать умереть, как он выражался, канцелярской крысой. В таких случаях полковник укорял его за недооценку роли штабов:

— Вы, товарищ Петренко, должны ценить оказанное вам доверие. Не каждому доверяют штабную работу.

— Но не каждого и в разведку пошлёшь, — парировал капитан.

Может быть, Петренко так и остался бы в штабе и, кто знает, со временем, возможно, и свыкся бы с новым для него делом, если бы не трагический случай, какие на войне происходили постоянно. Проводя разведку боем, погиб командир разведывательного батальона. Заменить его оказалось некем, и комдив вспомнил о капитане Петренко.

— Вот что, Александр Иванович, — сказал он, вызвав капитана к себе. — Пришёл твой черёд. Принимай разведбатальон. Но только имей в виду: задачу перед ним ставит сам командующий армией.

— Есть принимать разведбатальон! — радостно воскликнул капитан. — Сердечно вас благодарю, товарищ полковник. Эта работа по мне.

Вот так порой и решаются судьбы на войне.

Соединения армии, спешно передислоцированные в другой район для нанесения внезапного удара, были слабо ориентированы в обстановке. К тому же командующий фронтом строжайше запретил вновь прибывшим войскам вести какую-либо разведку, дабы до поры до времени не обнаружить себя. И капитан Петренко, несказанно обрадованный тем, что сумел снова вернуться к своему любимому делу, долго не получал боевого задания. Это вынужденное безделье до того тяготило его, что он однажды, осмелев, обратился непосредственно к командующему армией генералу Москаленко, когда тот проверял готовность подразделений дивизии к предстоящим наступательным боям.

Командарм, до этого похваливший личный состав разведбатальона за умение скрытно и согласованно действовать, немало удивился, когда комбат пожаловался ему, что его подчинённые притомились без настоящего дела.

— А какое же дело вам ещё нужно? — хмуря брови, сказал генерал. — Вот начнутся бои — ещё напляшетесь по раскисшим дорогам.

— В разведку рвутся бойцы, — уточнил комбат Петренко.

— Вы, капитан, будто первый день служите в армии, — рассердился командарм. — Будет приказ — пойдёте в разведку. Думаю, ещё не раз. А пока занимайтесь боевой подготовкой, совершенствуйте своё мастерство, осваивайте боевой опыт, оружие, технику.

— Есть! — козырнул Петренко и вздохнул.

В глубине души он очень расстроился. Опытный разведчик понимал, к чему идёт дело. Начнётся наступление, и бросят их, попавших под руку, на отражение какой-нибудь контратаки. И полягут из-за чьей-то ошибки его лучшие поисковики. Обидно будет, что своего главного предназначения не выполнят люди, на специальную подготовку которых потребовалось столько сил и времени.

Погоревал капитан, погоревал да понемногу и успокоился: целыми днями, а порой и ночами тренировал он подчинённых в поле, заставляя из окапываться, маскироваться, учил бесшумному захвату «языков». А между тем время вновь готовило крутой поворот в его судьбе. Штаб фронта распорядился подобрать несколько кандидатур из числа опытных и надёжных разведчиков для выполнения особого задания в тылу врага. В разведотделе армии вспомнили о капитане, позволившем себе беспокоить командующего. Вскоре Петренко, собрав свои пожитки, направился в штаб фронта. Там с ним впервые беседовал сам маршал Конев.

...Двое суток шли разведчики под проливным дождём, больше по лесным тропам, не решаясь развести костёр, чтобы обсушиться и обогреться. Четверо «беженцев», отступавших вместе с немецкими войсками. У них были надёжные документы, выданные «немецкими комендатурами», но они не торопились предъявлять их. Имена и фамилии в документах подлинные. Так было решено, чтобы не трудиться с запоминанием и не путаться. Двое мужчин и две женщины. В случае необходимости могли выдать себя за мужей и жён. Когда их впервые свели вместе, Наташа Круглова, увидев капитана, воскликнула, не удержавшись:

— Опять вы?!

— Да, я, — ответил Петренко.

— Знакомы? — спросил начальник разведотдела.

— Приходилось встречаться, — усмехнулся Петренко. «Не пойду с ним, ни за что не пойду, — думала Наташа, пытаясь найти причину, которая позволила бы ей отказаться от выполнения задания. — Такой нахал...» Но тут же вспомнила, что именно этот капитан помог ей попасть на передний край, в роту…

— Так-так, — загадочно произнёс начальник разведотдела, поглядывая на Петренко. — Усы придётся сбрить. Очень запоминающаяся деталь.

— Есть, сбрить усы, — покорно ответил Петренко.

В тот же вечер он лишился усов, которыми очень гордился. И теперь, шагая по разбухшей от непрерывных ливней дороге, время от времени, забываясь, крутил рукой то один, то другой воображаемый ус.

Мужчины несли два увесистых рюкзака, набитые одеждой, запасами продовольствия. В одном из них в старое тряпье была завёрнута портативная рация, в другом — питание для неё. На девушках тоже рюкзаки, поменьше. Кроме еды и одежды, в них хранились ещё запасы медикаментов: ведь Наташа пошла с группой в качестве медицинской сестры. Выбор пал на неё ещё и потому, что Наташа в начале войны окончила краткосрочные курсы радисток. И хотя она изрядно подзабыла эту науку, эти навыки могут пригодиться. Маша, её теперешняя подруга, наоборот, слыла опытной радисткой при скромных медицинских познаниях. Но она уже бывала в тылу противника и всякий раз действовала смело, уверенно.

До своей теперешней явки, сообщённой по радио командиром партизанского отряда, они добрались уже в темноте, соблюдая все меры предосторожности Петренко обрадовался первому успеху группы. Имелась возможность обсушиться, а заодно до ночи, когда наверняка придётся действовать, и сориентироваться в обстановке. Своей радости, однако, Петренко ничем не выдавал. Был сдержан и сосредоточен, краток на слово. Он первым вошёл в избу, поздоровался с хозяином, спросил, здесь ли проживает Копась с семьёй. Получив утвердительный ответ, спокойно назвал пароль. А услышав отзыв, дружески протянул хозяину руку. Потом открыл дверь на крыльцо, позвал: