Покидая Москву, Даниил и Тарх думали податься на реку Истру в Воскресенский монастырь, а оттуда в Сергиеву лавру, как подсказал Григорий Лукьянович. Но в последние минуты Даниил решил ехать сразу в Александрову слободу, где царь всегда прятался от мирских невзгод.

Путь до Александровой слободы был недальний: за два дня по накатанной дороге можно было достичь её. Но Даниил укорачивал и это время, поторапливая возницу. Заночевали на постоялом дворе в Сергиевом Посаде. В Александрову слободу Даниил и Тарх приехали 8 ноября. В тамошнем храме шла служба в честь архистратига Михаила и прочих небесных сил бесплотных. А двумя днями раньше примчался в слободу Григорий Скуратов-Бельский, и в этот же день вернулся из дальней поездки в Юрьев князь Афанасий Вяземский.

Так получилось, что два любимца Ивана Грозного пришли в царские покои вместе. Оба были веселы, довольны жизнью. Григорий спросил Афанасия:

— С чем приехал?

— С благими вестями, Лукьяныч.

— Идём же к батюшке, там и расскажешь.

Царь Иван Васильевич принял их без помех. Первым сказал своё слово князь Вяземский. Он был краток.

— Милостью Божьей, царь-батюшка, сукин сын Алёша Адашев преставился, как тому и должно быть.

— Господи, упокой его душу грешную, — отозвался царь и послал Вяземского к столу, где в кубках стояло вино, крепкая медовуха. — Причастись во благо с дальнего пути.

Афанасий поклонился и отошёл к столу. Настала очередь Григория докладывать царю. Он был тоже немногословен:

— Наведался Данила Адашев ко мне. Тебя, батюшка, пытается найти, с челобитьем рвётся. За брата постоять намерен.

— Пусть является, приму героя Крыма. Да правду про брата скажу. Он ведь на воеводство сам напросился. А для чего? Чтобы к литовскому князю уйти на службу. Не помешай я, так там бы давно был. Так я говорю?

— Истинно так, батюшка.

— На том и делу конец. Как явится, веди ко мне.

Так и было. Едва Даниил примчал с сыном в Александрову слободу и показался на дворе против царских палат, как навстречу ему выбежал Григорий Бельский.

— Вот и славно, что приехал. А царь-батюшка здесь. Он, похоже, ни в Воскресенск, ни в лавру не ездил. Ты с сынком пойдёшь или один?..

— С Тархом. Ему дядюшка за отца родного был, пока я в походах проводил годы.

— Царь-батюшка и его примет. Полюбуется на твоего сынка.

Даниил и Григорий стояли на площади напротив царских палат, и Иван Васильевич смотрел на них через венецианское стекло. Когда Даниил с Тархом в сопровождении Григория вошли в царский покой, Иван Васильевич не сидел в кресле, а шёл навстречу Даниилу и руку протянул, как равному.

— Поздравляю тебя, Даниил Адашев. Были по осени крымские послы в Москве, так сказали, что никогда Крымская земля так не сотрясалась, как от твоего вторжения в неё.

— Спасибо, государь-батюшка, за лестное слово. Мы сделали всё, что могли.

— Вы герои, истинно герои. — Глаза царя светились по-доброму. — Ну, говори, с чем пожаловал?

— За братца порадеть приехал. Зачем его, царь-батюшка, в заточение упрятали?

— Так на время, голубчик, на время. Пока не разберусь.

— В чём же его вина, государь-батюшка?

— Дошли до меня слухи, будто он винит меня за то, что я в Ливонию его сослал. А я не ссылал. Сам он напросился. Да и должно же ему воеводой побыть. Однако это не всё. Сказывают, что собирался он в Литву сбежать — вот я и пресёк...

— Ложь всё это, царь-батюшка, оговорили его, — вмешался в разговор Тарх. — Мой дядюшка любит Русь и к её врагам никогда бы не убежал. Отпусти, ради Бога, его, царь-батюшка.

— Смотри-ка, истинно в тебе адашевская кровь течёт. Так же отважен, — удивился царь. И посуровел: — Ну вот что: в царскую справу не лезь, отрок. И скажу тебе в поученье: бесстыжая ложь то, что говорят о наших мнимых жестокостях. Не губим сильных, их кровью не обагряем церквей Божиих. Сильные и добродетельные здравствуют и служат нам. — Царь положил руку на плечо Даниила. — Вот он, твой герой отец благоденствует. Казним одних изменников. И где же их щадят? Много опал, горестных для моего сердца. Но ещё более измен гнусных, везде и всем известных. Даже духовный отец Сильвестр предал меня. И потому помни, отрок возрастающий, доселе властители русские были вольны, независимы: жаловали и казнили своих подданных без отчёта. Так и будет! Говорю тебе в назидание. А ты, Даниил, прости царя, что сыну твоему сказал сурово. Ему ещё служить царю и отечеству, так пусть знает наперёд: измены не потерплю. И тебе мой совет: возвращайся в Вильян, не серди меня отлучкой со службы. — Царь повернулся к Бельскому: — Верно ли мной сказано, глава Разбойного приказа?

— Верно, царь-батюшка.

— Ну то-то! Так что, герой Крыма, отправляйся восвояси. Прямо из слободы. Нет тебе пока места в Москве.

— Но, государь-батюшка... — хотел возразить Даниил.

— Никаких «но» не потерплю! — перебил его Иван Васильевич. — Лукьяныч, смени ему лошадей, дай брашно и ноне же отправь в Вильян. Семь воинов дай в сопровождение с князем Вяземским. — И царь вышел из покоя.

Снаряжая Даниила в путь, Бельский сказал:

— Ты бы, Даниил Фёдорович, оставил сынка здесь. Зачем ему в дороге маяться?

— Спроси его, останется ли он.

— Тебе решать.

— Вот и решил: поедет со мной.

Бельский отступился, но пошёл к царю за советом.

— Царь-батюшка, скажи на милость, как быть с Адашевыми? Герой Крыма не хочет оставлять сына в слободе.

— И не надо просить. Поднял я их из гноища, пусть туда и уйдут. Видеть не хочу их никогда! — с надрывом и гневно сказал царь Иван Грозный. Он только что молился об «убиенной юнице» Анастасии и был зол на Григория, но обуздал свой гнев, сказал твердо: — Ты понял, что я тебе толковал?