– Да, Ирина Константиновна, из казаков! А меня выбрали казачьим атаманом! Но я же старая, не могу командовать и... на коня мне не забраться! – тут она заметила и юную венесуэлку, которая, дожидаясь распоряжений, смущенно улыбалась, не понимая русской речи. – А это моя служанка, сеньор! Она хорошая – моя служанка...

Да, соглашался со мной и Волков, когда покинув этот грустный приют, я сказал, что у старушки явно «сквозят» аристократические нотки.

– Вот, доживают здесь на старые сбережения. Их тут несколько, русских старушек... А муж Ирины Константиновны был тоже русским. Инженером. Умер от рака, хотя делали ему операцию в США, в хорошей клинике. Перед смертью просил нас: «Не бросайте Ирину...». Вот мы с Катей и доглядываем ежедневно, помогаем, чем можем...

Относительно аристократических ноток, конечно ж, требуется дополнить то, что родители Ирины Константиновны были известными и богатыми людьми в Новочеркасске. Оттуда оно, оттуда это «казачество» старушки! Да, имели родители большой дом, владели несколькими кирпичными заводами. Все рухнуло в гражданскую войну... В эмиграции, в Югославии, Ирина Константиновна окончила архитектурный факультет. А потом и в Венесуэле семья не растерялась. Муж проектировал шоссейные дороги. За это ему платили и деньгами, и участками земли, которые он продавал под строительство жилья. Ирина Константиновна, подчеркивал Волков, посвящая меня в историю старушки, преумножила достаток мужа, обеспечила себе счет в банке на старость...

(Жизнь человеческая! Через два месяца я получу письмо из Каракаса, в котором мне сообщат, что Ирина Константиновна скончалась на 83-м году жизни.)

Познакомился еще с одним русским – Виктором Алексеевичем Маликовым. Ему 76 лет, не столь давно перенес сложную операцию на сердце. Смотрю на него: никаких заметных внешних при знаков недавней болезни. Стройный, крупный и энергичный мужчина. Говорю об этом человеку – без намека на комплимент. А Виктор Алексеевич протестует:

– Какое там энергичный!

– Да, – говорю, – вы все тут выглядите моложе своих ровесников в России. Вы уж поверьте мне!

В доме затеян ремонт и хозяин жалуется:

– Мастер-каменщик пришел, а подсобника нет. Пьёт. А ведь сегодня суббота, плачу двойную ставку. Будет пить и в воскресенье. Значит, в понедельник тоже не придет: будет болеть голова.

Виктор Алексеевич смотрит этак испытывающе, явно ждет от меня умозаключений. Не дождавшись, открытым текстом, как говорится, сам делает резюме о том, что если хочешь достичь тут благополучия, надо крепко работать, а не пить...

– И у нас так же! – вставляю реплику.

– Да не совсем... Я же помню... Мы сюда приехали без штанов, государство выдало каждому по десять долларов пособия. И как пришлось трудиться, чтоб выбиться из нужды!

Пьём пиво на кухне, хорошо обставленной всякими агрегатами в помощь хозяйке. О назначении большинства этих агрегатов, исключая холодильник, естественно, только догадываюсь. Впрочем, за неторопливым разговором пиво приходится пригублять только гостю, хозяину дома – «давно нельзя!» И хозяин пьет апельсиновый сок. Он вдруг энергично срывается на электрический звонок в прихожей, вскоре так же напористо возвращается, говорит, что нужна помощь. Знакомый немец Петер привез комод, как раньше с ним договаривались. Петер уезжает в США, распродаёт вещи. Конечно, комод заносим в дом. Для трех мужиков – занятие игрушечное.

И теперь за столом – тесней и веселей. Моложавый рыжий немец Петер, мы с Маликовым, еще подсела, наставив угощений, хозяйка Шура. Шария, точнее. Про неё мне уже известно, что она из крымских татарок. Так что за столом – полный интернационал. В шутку говорю об этом очень миловидной хозяйке, она согласно кивает. А разговор идёт на трех языках – на русском, немецком, испанском. Преимущество – за немецким. Это Петер, смеясь, все вставляет свои реплики. Шура улавливает мой интерес к репликам Петера, говорит мне:

– Вы, кажется, понимаете по-немецки?

– Я, я, форштейн! Смысл понимаю.

Петер опять смеётся. Возможно, моему «знанию» немецкого и произношению. И повествует, что он «перелетная птица»! Уже дважды уезжал: и в США, и в Германию. В Гамбург. Не прижился ни там, ни там. Для Германии он – чужой немец! И те для него чужие... И вот теперь снова в США. Надолго ли? Не знает. Но человек, мол, ищет где лучше.

Напившись пива, как писали старинной неторопливой прозой, «напившись чаю», едем мы с Виктором Алексеевичем «смотреть город». Понимаю, что это Волков дал «указание» своему приятелю и соседу по улице, чтоб занял гостя из России. Так уж мы, русские, видимо, скроены, всякий стремится похвалиться, как известный кулик, своим болотом.

В Тюмени я тоже таскал венесуэльского гостя Волкова по тюменским достопримечательностям. Не знаю, как он стерпел выбоины-ухабины сибирского асфальта?! «Жигулёнок» патриотического клуба «Отечество» кружил по городу, то к полуразрушенному монастырю, то к Знаменскому собору, то к нашей писательской «деревяшке» на Осипенко, бывшей тогда в строительных лесах. Терпел пожилой человек, да еще там и там вынимал свой «лопатник» из кармана пиджака, вносил благотворительную лепту то в церковный, то в монастырский жестяной ящик, то в писательскую «копилку» – «на возведение и восстановление». Как я ни бросал протестующие взгляды и реплики – не сорите, мол, валютой, не оценят тут у нас, не внимал он. Впрочем, не отреагировал и на тюменские ухабины...