Приходит новая власть и опять всё пытается заморозить. Так было при царе — и кончилось кровавой Гражданской войной, так было при советской власти — и кончилось распадом государства и кровавыми конфликтами.

Сложись история иначе, Россия была бы и сегодня процветающей конституционной монархией. И внук или, скорее, правнук Николая II принимал бы послов, поздравлял страну с Новым годом и открывал заседания Государственной думы.

Царская Россия, откликаясь на веления времени, менялась. Но слишком медленно. Революции можно было бы избежать, если бы власть позволила обществу нормально развиваться, поняла необходимость модернизации.

Ведь даже императрица признавалась Николаю II: «Меня всегда огорчает, как мало производится здесь. Всё привозится из-за границы. Дай Бог, чтобы по окончании этой ужасной войны фабрики смогли бы сами обрабатывать кожу и меха; такая огромная страна и зависит от других».

А художник Мстислав Владимирович Фармаковский писал из Парижа весной 1907 года: «Россия делает завоевания за границей, разумеется, не официальная Россия в мундирах, а та, которая ропщет и хочет жить по-своему: русская литература уже завоевала себе место, русская музыка теперь расчищает себе дорогу, и перед ней робко жмутся разные Делибы, даже Массне и Сен-Санс неприятно поводят плечами; русская живопись только начинает появляться за границей и уже заставила многих подумать о наступающей своеобразной силе. И как ни бедственно положение России политической, всё-таки чувствуешь гордость при слове: я — русский!»

Обвинения большевиков в сотрудничестве с немецким генштабом Ленин и Крупская услышали весной 1917 года. В советские времена на эту тему было наложено табу. Но зато после перестройки, когда страна открылась, в Россию из эмигрантских запасников хлынул поток антибольшевистской литературы. И девственное в смысле знания собственной истории российское общество было потрясено: «Оказывается, Октябрьскую революцию большевики совершили на немецкие деньги… Всеми действиями Ленина руководил кайзеровский генеральный штаб. Германия с помощью большевиков разрушила Российскую империю, чтобы спастись от поражения в Первой мировой… И позорный Брестский мир с немцами Ленин и Троцкий тоже подписали, выполняя приказ Берлина…»

Ленин и Крупская были не первыми, кого обвиняли в шпионаже и измене. В начале мая 1915 года развернулось немецкое наступление. Германские войска прорвали фронт, русские войска отступали. В мае оставили Галицию. Летом немцы взяли Польшу. Царская армия потеряла убитыми и ранеными почти полтора миллиона человек, в плен попало около миллиона. В конце июля на заседании правительства военный министр Алексей Андреевич Поливанов информировал правительство:

— Отступление не прекращается. Линия фронта меняется чуть ли не каждый час. Деморализация, сдача в плен, дезертирство принимают грандиозные размеры. Ставка, по-видимому, окончательно растерялась, и ее распоряжения принимают какой-то истерический характер… Сплошная картина разгрома и растерянности. Уповаю на пространства непроходимые, на грязь непролазную и на милость угодника Николая Мирликийского, покровителя Святой Руси.

Все искали виновных. Чем хуже было положение на фронте, тем чаще звучало: «Предательство»!» Дело усугублялось тем, что в военную контрразведку после начала войны мобилизовали жандармов, которые искать шпионов обучены не были, зато привыкли выявлять врагов государства.

Первой жертвой стали обрусевшие немцы, давно обосновавшиеся в России. Понятие «пятая колонна» еще не появилось, но русских немцев подозревали в тайной работе на Германию. Образовался Особый комитет по борьбе с немецким засильем. Видные политики меняли немецкие фамилии на чисто русские. Обер-прокурор Святейшего синода Владимир Карлович Саблер превратился в Десятовского.

Но поиск внутренних врагов был уже неостановим. Осенью 1915 года в измене обвинили бывшего военного министра Владимира Александровича Сухомлинова. После этого уже кого угодно можно было заподозрить в предательстве. Через год обвинение в измене предъявили царской семье, правительству и генералитету в целом.

Первого ноября 1916 года в Государственной думе депутат от партии кадетов Павел Милюков заявил, что правительство намерено заключить сепаратный мир с Германией. Каждый пункт обвинений царскому правительству Милюков заканчивал словами: «Что это — глупость или измена?» Как выразился один из депутатов, «при каждом повторении этой фразы точно электрический ток проходил по нервам всех присутствующих».

Однопартийны устроили Павлу Николаевичу овацию. Он стал героем. Гордо говорил о себе: «Я послужил оружием истории».

А были основания для подозрений? В Германии Россию считали слабым звеном, поэтому действительно предлагали Петрограду сепаратный мир. Датский король Христиан X выразил желание стать посредником в мирных переговорах. Но Николай II отказался…

Разговоры о германофильстве императрицы Александры Федоровны, намеки на прямое предательство двора были следствием самодержавной системы управления, когда любое назначение на высшие посты определялось монаршей волей. А подозревали всегда худшее. После отречения императора, в марте 1917-го, епископ Енисейский и Красноярский Никон (Бессонов) уверенно говорил:

— Монарх и его супруга изменяли своему же народу. Большего, ужаснейшего позора ни одна страна никогда не переживала. Нет, нет — не надо нам больше никакого монарха.

Последний начальник Петроградского охранного отделения генерал-майор Константин Иванович Глобачев писал, уже будучи в эмиграции: «Многие задают вопрос: правда ли, что Германия принимала участие в подготовке Февральской революции 1917 года. Я утверждаю: для Германии русская революция явилась неожиданным счастливым сюрпризом. Русская Февральская революция была созданием русских рук».