«Ничего, ничего, может как-нибудь все это по-хорошему наладится… Может, Тэюнэ забудет Гэмаля. Есть же голова у нее и ведь умная голова; понимает же она, какой я теперь стал человек! Ого! Теперь даже самые красивые илирнэйские девушки поглядывают на меня ласковыми глазами. Посмотрела бы на это Тэюнэ, — с ума сошла бы от злости!»

Окончательно успокоенный, Иляй закурил трубку, тихонечко побрел по берегу, с нетерпением дожидаясь, когда начнется совет настоящих охотников.

Вошел в клуб Иляй важным и гордым. Весь его вид, казалось, говорил: смотрите, смотрите на меня, илирнэйцы, тот самый Иляй, которого вы считали пропащим человеком, прибыл на совет лучших охотников.

Усевшись в первом ряду, Иляй вытащил заранее приготовленный блокнот, послюнил химический карандаш.

— Хо! Вот диво! Иляй, однако, писать уже научился, — вдруг услыхал он где-то позади ехидный голос Лисы.

Иляй с трудом подавил в себе желание повернуться и как следует ответить насмешнику.

Собрание началось. После короткой речи председателя илирнэйского колхоза Омкара участники совещания выбрали президиум. За длинным красным столом уселись лучшие илирнэйские и янрайские охотники. Посредине, между Омкаром и Гэмалем сидел секретарь райкома Ковалев; чуть дальше — Айгинто.

Ковалев внимательно осматривал прибывших на собрание колхозников, порой о чем-то переговаривался с Омкаром, Гэмалем и Айгинто. Иляю страшно хотелось, чтобы секретарь заметил его. Солидно покашливая, он глубокомысленно хмурил брови, желая этим показать, что отлично понимает всю важность происходящего события.

И вот Ковалев остановил свой взгляд на нем, на Иляе, приветливо кивнул ему головой. Иляй вскочил на ноги и, сам не зная, как это у него получилось, во весь голос воскликнул:

— Здравствуй, Сергей Яковлевич!

В зале раздался громкий смех. Иляй, как ошпаренный, оглянулся назад, затем, конфузливо улыбаясь, устремил взгляд на Ковалева.

— Здравствуй, Иляй. Очень рад тебя здесь видеть! — приветливо отозвался секретарь.

Смех умолк. Иляй снова оглянулся, теперь уже с победным, важным видом.

Внимательно слушал Иляй выступления охотников. Подражая Рультыну, стал записывать в блокнот. Вскоре он искренне жалел, что не умеет писать достаточно быстро: столько здесь говорилось мудрых советов, замечаний, предложений!

«Ничего, запоминать буду, все запомню», — думал Иляй.

Когда слово дали Ковалеву, Иляй попытался сесть еще ближе к сцене.

Слушал он Ковалева, как и все охотники, с огромным напряжением. И опять, как всегда, когда звал секретарь райкома к новому усилию, к новому подвигу, перед слушателями вставал образ советского солдата — героя, ведущего бой с врагом не на жизнь, а на смерть.

Враг отступает, но война идет беспощадная, кровопролитная. И не только гордость и радость от ощущения скорой победы слышат люди в голосе Ковалева. От слов его веет болью, тревогой за судьбу людей, идущих в бой.

Нет, рано думать об отдыхе. Рано думать о том, что пора хоть немного сбавить напряжение. Как раз наоборот — надо сделать гораздо больше, чем сделано до сих пор. То, что было выполнено колхозами за зиму, это лишь половина того, что надо сделать теперь.

— Слышишь, как говорит?! — шепнул Иляй своему соседу, в котором к своему изумлению узнал насмешника Лису. Поглощенный речью секретаря, Лиса не отозвался. «Тоже, как и я, перебрался на первый ряд, чтобы Ковалева лучше слушать», — подумал о нем Иляй.

— Здесь собрались лучшие охотники двух колхозов, которые за прошедший сезон больше всех в районе нашем поймали песцов, — говорил секретарь.

— Больше всех, понимаешь? А мы на четыре песца больше вашего, значит самые первые, — снова шепнул Иляй своему соседу.

— Не мешай, — отмахнулся Лиса.

— Каждый из вас может смело думать, что десяткам людей жизнь спас, десятки врагов помог уничтожить, — продолжал Ковалев. — Вот, например, янрайский охотник Пытто…

Затаив дыхание, Иляй насторожился. Время шло. Ковалев называл и называл имена охотников, и каждый, чье имя было произнесено, принимал это, как награду.

Лицо Иляя выражало величайшее напряжение. «Назовет ли секретарь и меня?» — думал он. Ему было страшно подумать, что секретарь так и не скажет ничего о нем. Вот и рядом сидящего с ним Лису назвал секретарь. Лиса бесцеремонно хлопнул Иляя по колену.

— Мы, коммунисты, всегда смотрим правде в глаза, — после долгой паузы сказал секретарь райкома.

Сердце Иляя упало: перестав называть имена лучших охотников, Ковалев говорил теперь уже о другом. Ссутулившись, Иляй опустил голову.

— Наступающая зима для нас будет еще труднее, — продолжал секретарь. — Но кто сказал, что мы сейчас настолько из сил выбились, что стали слабее, чем вчера? Все скажут — мы стали намного сильнее. Вот скажи ты, Иляй, разве ты не стал в десять раз сильнее, чем был совсем еще недавно?