Леван чувствовал на плече маленькую, легкую и теплую руку и радовался. Эта маленькая легкая рука была как надежда.

Нана молчала.

— Дождь, — сказал Леван.

— Да, дождь.

— Какая, интересно, будет погода в следующее воскресенье?

— Наверно, хорошая.

— Много времени до следующего воскресенья — целая неделя. Я хочу, чтобы она прошла скорее.

Нана рассыпала перед голубями хлебные крошки и через узкое окошко вылезла на крышу. Она ожидала увидеть Левана, но вместо него встретила двух соседок, сидевших на черепичной крыше. Закутанные в шерстяные шали женщины что-то пробормотали и ушли. Кажется, они упрекнули Нану за опоздание.

Небо было высоким.

Несколько окон госпиталя открыты, но раненых не видно. Нана оперлась обеими руками о парапет и посмотрела на улицу. Там стояла санитарная машина. Люди в белых халатах вносили раненых в госпиталь. Вокруг машины собралась толпа. Каждый старался увидеть лицо раненого, а милиционер никого не подпускал близко.

Санитарная машина вскоре ушла. Ворота закрыли, и люди разошлись.

На улице теперь стояли лишь высокие тополя. В их ветвях лишь кое-где остались серо-желтые листья. При слабом дуновении ветерка листья, кружась, опускались на мостовую.

В маленьком сквере, который примыкал к глухой стене трехэтажного жилого дома, дворник поджег кучу листьев. Молочный дым поплыл по улице. Запах горелых листьев донесся до крыши. Нана улыбнулась… Так было всегда… И до войны так было. И после будет так же.

Она подставила лицо солнцу и прикрыла глаза. Теплые лучи приятно скользили по коже. Как удивительно: осеннее солнце, какое теплое, а листопада не может задержать. Ей понравилась эта мысль, она повторила ее про себя, чтобы запомнить. Вот придет Леван, и она скажет ему:

— Нет, Леван, каким бы теплым ни было осеннее солнце, оно не задержит листопада.

Леван опаздывал…

В окне госпиталя показались знакомые раненые, посмотрели на крышу и уселись на подоконнике.

Нана их не знала и никогда не здоровалась с ними. Теперь же почему-то ей захотелось поздороваться. Она стыдливо улыбнулась и кивнула им головой.

Раненые в ответ заулыбались, замахали приветливо руками.

— Как поживаете? — спросили Нану из окна госпиталя.

— Спасибо… Как вы? — знаками ответила Нана.

Раненые поблагодарили ее и передали, что они скоро выписываются.

— Когда выпишетесь, заходите, — с улыбкой пригласила их Нана.

Из окна госпиталя ответили — обязательно.

Потом они спросили, где же ваш приятель?

— Не знаю… — пожала плечами Нана. — И я жду его…

В это время голуби вылетели из окошка и взлетели в небо. Нана проводила голубей взглядом, показала раненым — кажется, он пришел, и обернулась к окошку.

В окошке показалась голова Васико.

Он поднялся на крышу. Ростом Васико был с Левана, только гораздо плотнее. В его черных курчавых волосах застряла чердачная паутина.

Васико присел на парапет и внимательно осмотрелся. Наверно, так оглядывают крестьяне землю при ее покупке.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он у Наны.

— Слежу за небом.

— Одна?

— Нет. Я дежурю вместе с Леваном. А что?

— Так. Ты больше не ходишь за хлебом, и я подумал, куда ты пропала? Оказывается, ты стережешь наше небо. Нашла себе занятие… Леван тоже следил за небом?

— Да… Здесь так хорошо… Вот и Леван сейчас придет.

— Как же он придет?

— Как… Ну, так же, как и ты! — Нана рассмеялась.

— Управдом прислал меня вместо Левана. Разве ты не знаешь, что Леван ушел в армию?

Нана хотела что-то сказать, но не сумела. Она побледнела. Губы задрожали.

— Правда не знала?

Нана взглянула на Васико и поняла: Васико не шутил, не лгал. Она прикрыла глаза тонкими слабыми руками и заплакала.

— Что ты плачешь? — спросил ее Васико и улыбнулся. — Что, он твой брат или муж?

— Когда он ушел? — спросила Нана, не отводя рук от лица.

— Кажется, вчера.

Нана вдруг вспомнила, как школьный сторож сказал вчера, что ее дожидается какой-то солдат. Нана решила, что сторож напутал, и через минуту-другую забыла о сказанном. Теперь она догадалась: это был Леван, он прибегал в школу попрощаться с ней. Наверно, у него не осталось времени, чтобы подождать до окончания уроков. Почему же мама скрыла это от нее? Конечно, она все знала и потому молчала, отворачивалась… Да, потому и молчала…

— Ага, тут дело по-другому обстоит…

Нана отняла руки от лица и полными слез глазами посмотрела на Васико.

— Что ты говоришь? — спросила она его надтреснутым голосом.

— Ничего… Обычное дело…

— Какое дело?

Васико перегнулся назад, заглянув в чердак, и сказал:

— Оказывается, на чердаке темно.

— Ну и что?

— То, что темный чердак — это темный чердак. — Васико приблизился к Нане и обнял ее за плечи. — Не плачь, так бывает.

— Ты не знаешь, Васико… — Слезы хлынули из глаз Наны, и она не сумела досказать.