Зрители, издав дружный вопль, ринулись поближе к мельнице — новое зрелище ожидало их именно там.

Под платаном показалась Юлия в своем черном облегающем платье. Она подошла к берегу и спросила:

— Что случилось?

— Ничего, собака тонула, — ответил Степанэ.

— И что же?

— Кажется, утонула.

— А где Ладо?

— Кинулся за собакой.

Юлия не любила, когда ее муж привлекал к себе внимание… Жена рыбака молча вернулась в дом.

Она была самой тихой женщиной во всем дворе. Никогда не вмешивалась в распри между соседями. Из дома выходила редко. Поэтому все относились к ней с невольной робостью и почтением.

Степанэ до самых дверей проводил жену рыбака пристальным взглядом. Конечно, это не могло укрыться от любопытной Мако. Она ухмыльнулась, но так, чтобы заметил Степанэ.

— Ты что зубы скалишь, старая перечница! — сказал он.

Мако подмигнула ему и дала знак, чтобы он подошел поближе.

Степанэ подошел к перилам. Старуха огляделась по сторонам и негромко проговорила:

— Я поймала одну птичку, Степанэ.

— Откуда она?

— Издалека.

— А все-таки?

— Издалека, говорю.

— И какая же она?

— Еще летать не умеет.

— Когда я ее увижу?

Беседующих заглушил шум толпы. Во дворе появился мокрый с головы до ног, вымазанный грязью Ладо. Овчарка жалась к его ногам, сзади толпились зеваки.

Хозяин собаки совал скомканные деньги Ладо в карман, но Ладо отталкивал его руку, повторяя со смехом: пропади ты пропадом со своей собакой и своими деньгами.

Люди были довольны — зрелище закончилось благополучно. Все смеялись, шутили. Ладо тоже смеялся, отшучивался как умел.

На низеньком балконе показалась Юлия. Она сначала опешила, увидев своего мужа в таком виде, потом улыбнулась, вернее, не улыбнулась, а бледная, едва заметная тень улыбки мелькнула в ее больших глазах.

Только Ладо знал, что означала эта улыбка. Он оглядел свою выпачканную одежду, убрал прилипшие ко лбу мокрые волосы и развел руками — дескать, что поделаешь, бывает и такое! Кое-как отделавшись от хозяина собаки, он направился к балкону. Но овчарка, покинув хозяина, по пятам следовала за своим спасителем, не отставая ни на шаг. Удивленный хозяин попытался увести ее силой, но тщетно! Овчарку невозможно было оторвать от рыбака…

К вечеру похолодало, и соседи поспешили убраться с балкона, укрылись в комнатах.

Во дворе было темно.

В темноте копошилась какая-то тень. Кто-то несколько раз пытался перебраться на мельницу, но, как видно, не решался. В конце концов осторожно перешел через висячий мостик и исчез во мраке. Через некоторое время появился снова, торопливо ковыляя по хлипкому мостику. Когда тень ступила на берег, зычный мужской голос заставил ее вздрогнуть.

— Мако, что ты бродишь среди ночи?!

— Это ты, Ладо? Ну и напугал меня!

— Тебя напугаешь, чертову бабку!

— У чертовой бабки и внуки черти! — не растерялась старуха, да тут вдруг так подскочила и завопила, что теперь настала очередь Ладо пугаться и вздрагивать.

— Что с тобой, Мако!

— Да что-то, провались оно совсем, под ногами путается, — переведя дух, ответила Мако.

— Не бойся, собака это.

— Чтоб тебе сгореть ясным огнем! — накинулась на овчарку Мако.

— Ну и трусиха ты. — Ладо погладил собаку по голове.

— Жена у тебя красавица, да еще собаку завел, но… Не похоже, чтобы она была хорошим сторожем, — сказала Мако.

— И сторож хороший, и в меру злая.

— Тогда все в порядке… А что тебе Юлия сказала?

— А что ей говорить?

— Наверно, обрадовалась собаке.

Ладо знал, что старуха не скоро прекратит болтовню, поэтому решил удалиться молча, не отвечая. Мако догнала его и уцепилась за локоть.

— Что пристала, Мако, чего тебе?

— Красивая жена у тебя, Ладо!

— У меня, у меня… Что делать! У других не хуже…

— Красивые женщины любят негу и роскошь.

— Только ли красивые?

— Поверь мне, что это так.

— Почему же это так?

— Так — и все… У красоты своя цена. Ладо, она дорого стоит. И красавицы это хорошо знают.

— А тебе-то откуда это знать?

— Мне-то? Что же я, по-твоему, такой старухой и родилась? Да такой второй красавицы во всем городе не было!

Ладо вышел на улицу.

На противоположной стороне тускло светились окна духана. Слабый свет проливался на булыжную мостовую, и трамвайные рельсы холодно поблескивали.