Женщина была в старых, стоптанных сапогах и таком же старом ватнике, голова ее была так низко повязана белым платком, что казалось, будто она обрита наголо. Войдя в комнату, она огляделась по сторонам, потом взглянула на Луку и улыбнулась.

— К сожалению, я попала в мужское общество. Если я останусь здесь ночевать, это, наверное, будет неудобно и для вас, и для меня.

— Садитесь, если вам в самом деле негде ночевать, мы что-нибудь придумаем.

Спасибо.

— Снимите ватник… Здесь не так уж холодно.

— Конечно… только…

— Не стесняйтесь… Чувствуйте себя как дома.

— Спасибо.

— Лука, поухаживай.

Лука взял ватник и повесил у дверей на железную вешалку. Обернувшись, он увидел, что незнакомка стоит возле мраморного умывальника с овальным зеркалом. Она сняла с головы белый платок, и густые, черные как смоль волосы рассыпались по ее плечам. Потом она нерешительно направилась к столу, выдвинула стул и села, сложив руки на коленях. Лука заметил, что Андукапар не сводит с женщины удивленного взгляда: он смотрел на гостью и молчал, словно язык проглотил.

— Ну, я пошел, — сказал Лука.

— Куда же ты? — спохватился Андукапар. — Поставь на керосинку чайник. Мы же должны чем-нибудь попотчевать гостью. Снимай пальто!

Лука снял пальто и захлопотал: зажег керосинку и поставил чайник.

Андукапар наконец оторвал взгляд от женщины, рассеянно прокатился взад-вперед по комнате и снова подъехал к столу.

— Может, мне в самом деле неудобно здесь оставаться? — спросила женщина.

— Нет-нет… — ответил Андукапар.

— Знаете что, если…

— Мне кажется, нам пора познакомиться. Это Лука, я — Андукапар, а как вас зовут?

— Богдана… Богдана Вайда.

— Судя по имени и фамилии, вы должны быть украинкой.

— Да! Я родилась и выросла в Бориславле.

— Вы, наверно, беженка.

— Да.

— Поселились в Тбилиси?

— Нет, в Мцхета.

— Значит, вы и работаете в Мцхета?

— Как вам сказать… В наше время это может показаться странным… Что поделаешь… Я монашка.

— Монашка?

— Да.

— Разве в Мцхета есть действующий монастырь?

— Конечно.

— Я не знал. Где он расположен?

— Прямо над станцией, по ту сторону железной дороги. Если ехать отсюда, то слева. Он скрыт горами и снизу не виден.

— А в Бориславле вы тоже были монашкой?

— Нет. Я закончила техникум и работала счетоводом в ткацкой артели.

— Что же вас вынудило здесь стать монашкой?

— Я пошла за своей теткой в тыл, за тетей и ее подругами… Они все монашки. В страшных муках добрались до Грузии… Такое перенесли, что лучше не вспоминать. Приехали совсем больные. Как только я немного оправилась, меня постригли в монахини.

— Почему вы согласились?

— Потому что не видела другого выхода. Единственный путь к спасению души я видела в боге… Вам никогда не понять, что я перенесла.

— Конечно, не понять, но представить могу.

— Трудно.

— Знаю, что трудно.

— Если вы не вернетесь к утру, ваши, наверное, будут горевать.

— Наверно… Но дело в том, что я ни завтра, ни послезавтра не собираюсь туда возвращаться.

— А когда вы туда вернетесь?

— Никогда!

— Никогда?

— Никогда!

— Почему?

— Я не могу там жить.

— Но вы же говорили, что видели в боге единственное спасение?

— Я и сейчас так думаю, но для этого монастырь вовсе не обязателен. Кроме того, я не могу подчиниться некоторым христианским догмам. Я их не проверяла в жизни, хотела принять их на веру, но все время чувствовала и сейчас ощущаю по отношению к ним внутреннее сопротивление, и это ранит мне душу.

И что же вы собираетесь делать?

— Наверно, найду какую-нибудь работу. Только не в Мцхета. Там наши отыщут меня и вернут обратно.

— Чайник вскипел! — вполголоса сообщил Лука.

— Прекрасно! Накроем стол и пригласим гостью, посланную нам богом! — улыбнулся Андукапар и быстро покатил свое кресло к буфету.

— Я вам помогу, — встала с места Богдана.

— Да у нас нет ничего такого, чтоб потребовалась ваша помощь.

— Тогда я хотя бы вымою руки, с утра не умывалась.

— Лука, есть вода в умывальнике?

— Есть, я недавно наливал.

Богдана направилась к мраморному умывальнику. Прежде всего она заглянула в зеркало и поправила волосы. Потом взяла обмылок стирального мыла и начала мыть руки. Андукапар и Лука тем временем накрыли стол: три тарелки, три чашки, три ложки и сахарница. Богдана вытерла руки полотенцем и вернулась к столу.