Внутри его проводили в большое помещение, где запечатывали и укладывали на платформу большие белые пластиковые чаны, как в промышленной кухне.

— Итак, молодой человек, — сказал друг Свон Заша; ему явно не нравилось то, что он делает ради Свон. — Готовься. Сперва надень скафандр, потом шлем. Потом мы закроем тебя землей и червями, и ты полетишь наверх. — Свон: — Мой друг — он работает в следующей смене — не станет осматривать ящики, помеченные моим знаком.

— А зачем черви?

— Чтобы не вызывало сомнений: я не гоняю транспорты порожняком. Людей таким образом я отправляю раз-два в год. И, конечно, расплачиваюсь с ним своими услугами.

— А если обнаружат ИИ, компьютеры?

— Какое им дело? Мы многое отправляем за пределы системы. — Заша улыбнулся. — Это лифт-хавала, он устроен так, что не все проверяется.

И вот Киран облачен в скафандр, на голове шлем, и дышит холодным воздухом с привкусом меди. Ему помогли, уложили в ящик, словно в гроб, а поверх, на тело и лицо, навалили землю с червями. Он покинет Землю, погребенный под червями.

— Спасибо! — сказал он женщине и ее другу.

Путешествие было долгим. Киран лежал и размышлял. Он чувствовал, как над ним шевелятся черви. Когда он впал в панику и задышал часто, шлем и скафандр выдержали. Постепенно он опять успокоился. Из шейного отдела скафандра выходили трубки, по ним поступали вода и еда, можно их пососать; еда в виде пасты, но очень питательная. Ему не холодно и не жарко. Ощущение движения над ним отвратительно, иногда ужасно. Должно быть, вот что значит умереть и быть погребенным. Черви съедят тебя. Или это как обряд очищения на некоторых праздниках — например, на Дурга-пуджа, когда тебя вываливают в пепле и навозе, пока не настает время очищения. Ему нравятся праздники. И вот он здесь. Он ест и пьет, потом мочится и испражняется — все в том же скафандре; он очень похож на червя. Мы бедные рабочие черви на этой Земле, часто говорил его дедушка. Птицы нас склевывают.

Со временем он полностью утратил вес. Он где-то слышал, что на подъем уходит пять дней. Ему казалось, что дольше. Сделалось скучно. Когда Киран ощутил толчок и сверху сквозь землю полился свет, а крышка исчезла, он сел, очень осторожно; червей в ящике он считал своими попутчиками, которым нельзя вредить.

— Осторожней! — приказал он людям, которые помогали ему выбраться из ящика, и Свон рассмеялась.

Она отвела его в маленькую ванную. Выбравшись из скафандра, он принял душ. Стоя под горячей водой, он думал: сейчас он смывает грязь; очищение произойдет позже; каким оно будет? Может, женщина, которая увела его, — явление Дурги, матери Ганеши, а может — явление Кали.

— Чистый-красивый, — сказала Свон, когда он вышел из душевой. — Тяжело было?

Киран покачал головой.

— Время подумать. Что дальше?

Свон снова рассмеялась.

— Этот корабль идет к Венере, — сказала она. — Я возвращаюсь на Меркурий. Высажу тебя по пути.

— Разве Венера не планета китайцев? — спросил Киран.

— Нет. Там разные люди. Мои друзья выдадут тебе удостоверение. После этого делай что хочешь. Но для начала Венера хорошее место.

Они летели в террарии под названием «Дельта Венеры», где выращивали продукты для Земли — в основном модифицированный рис и другие злаки, любящие тепло и влагу. Внутри него сила тяжести была как на Земле, знаменитое кориолисово ускорение Киран определить не смог.

Дни проводили на выгнутых дугой полях, работая бок о бок с буйволами, тракторами, лодками на каналах — и со множеством других работников, в основном тоже пассажиров. Через час работы начинала ныть спина, и пассажиры (среди них были маленькие, ростом чуть выше ростков, и высокие, гиганты, на которых вначале было удивительно смотреть) усаживались между грядками и беседовали, чтобы скоротать время.

— У меня праздник.

— Я все испытал.

— Единственное место, где необходимо провести терраформирование, это Земля, а там этого не понимают.

— Это все плохо кончится.

— Если бы мы полетели «Грюнвальдом», могли бы подниматься в горы. Мёнх, Эйгер, Юнгфрау — там воспроизвели каждую расселину.

— Я бы лучше полетел в акварие и поплавал. Целую неделю жил бы с русалками.

Все согласились, что миры, где есть пляжи, замечательны. Теперь, когда на Земле пляжи исчезли, только в астероидах их и найдешь.

Другие выступали за миры влажного тропического леса; погостить в примитивном сельскохозяйственном мире — побывать в раю.

— Такая радость вести себя как мартышка!

— Или шимпанзе, — сказал другой. — Я бы хотел лететь на секс-лайнере.

Тут сдержанности пришел конец, и все заговорили об этих секс-лайнерах, которые создают похожими на курорты Карибского моря. Дионисийские танцы, постоянные тантрические оргии, панмиксия кундалини [35] — на секс-лайнере возможно все. Один из участников разговора грустно сказал:

— Я готов весь полет провести в ящике «бери и трогай», а тут приходится махать мотыгой.

— Что за ящик «бери и трогай»? — не удержался от вопроса Киран.

— Тебя сажают в ящик с отверстиями размером в ладонь, и люди просовывают в отверстия руки и делают, что хотят.

— Удивительно, что кто-то на это соглашается.

— Полеты такие долгие, заняться нечем и можно многое перепробовать.

— Я мог бы сказать так о червях, — сказал Киран Свон. — И был бы счастлив все дни в лифте.

— Лучше здесь, чем на тех лайнерах, — отозвался один из слушателей. — Фермы такие сексуальные. Вокруг сплошное оплодотворение!