Джалил нерешительно переступил с ноги на ногу. Ослушаться старшего, да еще такого важного, седого, было невозможно, но стучаться в дом, в котором никто не живет, казалось мальчику странным и бессмысленным.

— Что ж ты не стучишь? Я же сказал тебе.

— А зачем? — пролепетал мальчик, — В доме же пет НИКОГО…

— Знаю. Мне просто хочется послушать, как стучит этот молоток.

— Просто так?

— Да, просто так. Стучи же…

— Ну, раз вы хотите…

Тук-тук-тук-тук-тук…

Ахмед Шахбазлы отступил на несколько шагов. С улыб кой смотрел на мальчишку, орудовавшего молотком. Монотонный стук с легким звенящим призвуком был приятен старику, как самая прекрасная мелодия. В лохматом пареньке он вдруг как бы увидел самого себя в далеком детстве, когда подрос настолько, что смог дотягиваться до молотка. Бывало, он прибегал домой с улицы, где играл со своими сверстниками, и стучал молотком, хотя отлично знал, что дверь не заперта. И мама открывала незапертую дверь. Она не ругала его, Ахмеда, за ненужный стук. Другое дело — сестры. Когда одна из них, услыхав стук, шла открывать и видела, что дверь не заперта, крючок не накинут, она принималась кричать на маленького Ахмеда, ругать за то, что «от него покоя пет никому». Потом, когда Ахмед начал ходить в школу, он, возвращаясь домой, уже не поднимал такой стукотни — он дважды бил молотком: тук-тук… тук-тук… И мать отворяла дверь не спрашивая — она знала, что это он, Ахмед.

— Ай, Джалил, что за тарарам ты поднял на весь квартал? — раздался старушечий голос. Из ворот соседнего дома высунулась голова старухи в темном платке. — Ты что, забыл, что там никто не живет?

Мальчик, увлекшийся стуком молотка, не услышал ее воркотни и продолжал бить по железному диску что бы ло сил.

— А, так ты себе новую забаву нашел! Ну погоди же! — рассердилась старуха и направилась к внуку с явным намерением схватить его за ухо.

И тут она увидела Ахмеда Шахбазлы л остановилась, удивленная.

— Добрый день, Тукез-баджи, — сказал он, разлагая в улыбке седые усы. — Не ругай Джалила, это я попросил его постучать молотком.

— Добро пожаловать, Ахмед-муаллим, — заулыбалась тетушка Тукез. — Давненько мы тебя не видели. Каким ветром тебя занесло?

— Да вот, приехал проведать своих… на отчий дом посмотреть.

— Хорошо сделал, — закивала женщина. — Эх, я и понять не могу, как это можно жить в больших городах F Всюду толпы, давка, все бегут, торопятся куда-то. И дышать там нечем, свежего воздуха даже на один глоток не хватает…

— Может, ты и права, Тукез-баджи. — Ахмед Шахбазлы погладил Джалила, подошедшего послушать их разговор, по лохматой голове. — Меня с годами все больше тянет в наш городок. Чем дальше углубляюсь в старость, тем больше душа тянется к родным местам, где детство прошло… к тишине вот этой… Где я только не побывал, Тукез-баджи, и у нас в стране, и за границей, какие красивые видел города! А все же красивее нашего городка нету нигде…

— Да будет пухом земля твоим родителям, Ахмед, зачем же ты живешь в Баку? Что тебя там держит? Ты старый человек, много поработал на своем веку хватит, выходи на пенсию и переезжай сюда. Здесь твой дом. Поживи в тишине и покое.

— Так-то так, — вздохнул Шахбазлы, — да, видишь ли, Тукез-баджи, не могу я без работы. Если я еще держусь как-то, в мои-то годы, то это только благодаря работе…

— Работу и здесь можно найти. Дадут тебе работу, если так уж она тебе нравится.

— Такого института, как в Баку, по моей специальности, здесь нет.

— Все мужчины упрямы, — сказала тетушка Тукез, с сожалением поглядев на старого профессора. — Я вижу, ты только с дороги. Пойдем к нам, напою тебя чаем. Отдохнешь немного. Твой дом никуда не убежит.

— Спасибо, Тукез-баджи. Большое спасибо. Я в поезде попил чаю, позавтракал. Мне хочется поскорее войти в свой дом…

Он отпер замок и вошел в свой дом. Тут стоял затхлый, нежилой дух. В одной комнате отсырел потолок, в других зияли темными пятнами давно не беленные стены. Дворик густо зарос сорняками. Во всех углах висели пыльные лохмотья паутины.

Надо было что-то делать с домом, чтобы спасти его от разрушительной работы времени. Продать, пока находятся покупатели. Или… Тут Ахмеду Шахбазлы в голову пришла одна мысль. Он направился к старшей сестре, жившей в новом квартале. Сестра всплеснула руками, увидев его: как же так, приехал без предупреждения, почему не позвонил, не дал телеграмму?.. Когда переполох утих, Шахбазлы поделился своими соображениями с нею и ее сыном, человеком деловым и толковым, служившим в местном отделении Сельхозтехники.

— По правде, мне не хочется продавать дом, — сказал им Шахбазлы. — Нельзя ли найти тут семью, которой можно было бы его сдать на длительное время? Платить ничего не надо, никакой квартплаты. Но пусть бы они сделали ремонт, ну побелили бы стены и все такое. И содержали бы дом в порядке. Конечно, надо, чтобы это были не первые попавшиеся люди, а такие, которым можно доверять. А?

Племянник задумался.

— Знаете, Ахмед-даи, — сказал он, помолчав, — пожалуй, такую семью я найду. У нас сын главбуха женился, и ребенок у них появился, а с квартирой плохо, тесно очень. Отец, верно, записал его в кооператив, но дом этот еще не начали строить, года па три дело затянется…

Я поговорю с ним.

— Ну что ж, — сказал Шахбазлы, — пусть хотя бы на три года.

Дело быстро сладилось. За два дня, что Ахмед Шахбазлы пробыл в городке, была заключена сделка, или, лучше сказать, соглашение, сын главбуха получил ключ от дома и даже договорился в ремонтной конторе относительно ремонта. Шахбазлы оставил за собой угловую маленькую комнату, где обычно останавливался по приезде домой; тут стояла деревянная тахта его детства, тахта, на которой так сладко спалось ему. Сюда он попросил перенести кое-что из мебели из других комнат. Остальные три комнаты сдавались квартиранту.