– А теперь подробнее, сэр, я не всегда помню то, что ляпаю.

– Депутат.

– Депутат? – Руслан сложил губы трубочкой, явно анализируя.
– А что, мне нравится, умные мысли я глаголю. А бизнес как же?

– Разберемся.

– Верно, сначала надо разобраться. Лозунг придумал? – вытянул указательный палец, слегка щурясь.
– Хотя, ща, погоди...

– Хорош, пиарщик чертов.

– Ладно-ладно, Ритке говорил?

– Нет.

– Почему?

– Потом, еще ничего не ясно.

– Ну да, ну да. Слушай, а она тебе ничего не говорила? Может у вас новость какая-то есть? – очень тонко поинтересовался Руслан, отходя к мангалу.

– Нет, а должна была?

– Нет, я так спросил, - отмахнулся, сосредотачивая все свое внимание на шашлыке.

Егор вздохнул, плотнее сжимая губы.

– Мальчики, ну сколько еще ждать? – негодовала Ружевич.
– У меня с утра во рту ни росинки.

– Пару минут, - отозвался Руслан.

Рита улыбнулась, а после скорчилась от доносящегося до нее запаха дыма. В животе вновь стянулся узел, вызывающий тошноту. Облизнув губы, девушка схватилась за бутылку с водой, пытаясь влить в себя как можно больше жидкости. Совершенно не замечая, как Марков подкрался сзади.

– Егор, - охнула, а мужчина по-хозяйски устроил свои руки на ее животе.

– Что с тобой? Ты нехорошо выглядишь.

– Да нет, все нормально, - выдавила улыбку.

По дороге домой, Рита не может разлепить глаза, ее неумолимо клонит в сон, и она засыпает на плече Егора. Который совершенно не хочет будить ее по приезду, но она словно чувствует, что они уже у дома и резко открывает глаза.

Дома продолжается это затянувшееся недельное молчание, приводящее Маркова в ярость, которую он старается скрыть. Давая ей возможность расслабиться и все же высказаться, но терпение на исходе. Это подтверждается, когда Рита заваривает чай и безразлично размешивает сахар в кружке.

Марков внимательно наблюдает за этой апатией, пытаясь, наконец, столкнуться с ее взглядом, который она постоянно отводит. Все эти неудачные попытки, окончательно выводят его из себя, и он бесцеремонно кидает кружку в раковину, та с треском разбивается о лежащую на дне мойки тарелочку. Рита вздрагивает. Ну вот, была - не была. На глаза выступают слезы, и Рита в ужасе пытается подобрать слова. Пока Егор вновь к ней не повернулся.

– Егор, я должна была сказать раньше...

– О чем?

– Понимаешь, я...
– набирает в легкие побольше воздуха.

– Беременна, - говорит за нее, резко разворачиваясь и устремляя на жену недовольный взгляд.

– Откуда ты знаешь?

– Вчера днем звонили из клиники, ты была наверху. Я сказал им, что я муж, а они мне поведали, о том, что моей беременной жене необходимо заехать к ним в течение недели, - со злостью стягивает галстук.

– Почему ты не сказал мне, что знаешь? – Она в ужасе сжимает ложечку в руке.

– Хотел посмотреть, насколько затянется твое молчание.

– Егор... понимаешь... я боялась твоей реакции...

– Да, я совсем забыл, что я - монстр, - закатывает глаза, швыряя этот несчастный галстук в сторону.

– Мы не говорили о детях... да мы вообще не говорили о будущем толком... как ты не понимаешь, это не игрушки, все это...
– ахнула, затаив дыхание.

– Только вот ты при этом заигралась, - печально усмехнулся.

– Егор, вот поэтому я боюсь, всегда боюсь твоей реакции, твоего неодобрения, мне страшно, что ты посчитаешь меня дурой. Я боюсь позволить себе лишнего, не уверена в завтрашнем дне, потому что, я не понимаю, какие у нас отношения, сколько тебе будет это интересно... не знаю. Нужен ли тебе этот ребенок... не знаю, что ты думаешь... ты ничего не говоришь...

– А ты ничего не спрашиваешь. И да, не переживай, можешь быть полностью уверенной в завтрашнем дне. Мне нужен этот ребенок, и ты тоже нужна. Только вот теперь я не уверен, нужен ли тебе я. Пожалуй, я переночую в офисе, - сказал и стремительно вышел из комнаты.