Опустившись на колени, я рассматривала фотографии, водя пальцем по обращенным ко мне лицам.

Я знала этих людей — этих незнакомцев. Мужчин, женщин, детей. Я узнавала их позы, выражения, сами их черты.

Я рассматривала фотографию мужчины, и на моих губах возникала улыбка, когда я переводила взгляд от его рта к глазам и светлым волосам. Его лицо было лицом моего отца. И моей сестры, думала я, глядя на крепко спящую на диване Анджелину.

Я коснулась пальцами своей щеки, носа, подбородка. И моим.

Но кто все эти люди? Почему я никогда не видела этих снимков?

Я вглядывалась в них, пытаясь найти объяснение.

Некоторые мужчины носили что-то вроде лент через плечо, и на каждой была одинаковая эмблема. Я приблизила фотографию к лампе, стоявшей рядом на полу, и попыталась разобрать написанные на ней слова. Но изображение было слишком нечетким и выцветшим.

Разочарованная, я зажмурилась, пытаясь понять, что же меня так задело в этих снимках.

Я посмотрела на разбитую шкатулку. На ее поверхности можно было разобрать детали символа, похожего на тот, что носили мужчины на фотографии, однако сейчас он был сломан. Я начала собирать его осколки, будто головоломку, используя в качестве образца снимок.

С улицы до меня донеслись голоса. Они казались далекими, словно из другой жизни.

Закончив собирать эмблему, я замерла в восхищении. Превосходная резьба, искусная работа. Но эмблема ничего мне не говорила. Просто узор. Сложный и красивый орнамент.

Вздохнув, я коснулась изящно украшенной поверхности шкатулки, и мир вокруг меня содрогнулся. Зрение помутилось, а все ощущения внезапно сконцентрировались на кончиках пальцев. Казалось, замерло даже время.

Я вновь провела по деталям резной шкатулки, чувствуя каждый изгиб узора и понимая, что это не просто украшение.

Это язык. Тактильный язык.

И я его понимаю.

Я задохнулась, отдернула руку и прижала ладонь к бешено колотившемуся сердцу. Мне вдруг захотелось вернуться назад и не совершать этого простого действия, этого легкого прикосновения к поверхности восстановленной шкатулки. Я хотела забыть все, что узнала.

То, что носили люди с фотографий, так похожие на меня и моего отца, было не просто эмблемой.

Это была печать. Герб.

Принадлежавший изгнанной королевской семье.

Шум, который доносился с улицы, слышался теперь у самой двери, практически у меня над ухом.

Я была слишком взволнована, опасаясь даже дышать, а тем более признать, что мы с сестрой не одни. Кончики моих пальцев словно обожглись в пламени, но на самом деле они коснулись чего-то худшего. Знания, которое должно оставаться тайным. Похороненным под досками пола, по которым я ходила всю свою жизнь.

Ксандр прав. В этом я была почти уверена.

Мой отец — потомок королевской семьи. Настоящей королевской семьи.

А значит, я… Анджелина и я…

Первые дети женского пола — разве не об этом говорил Ксандр?

Двери открылись, и я прокляла сломанный замок. Мы попали в ловушку, и я вскочила на ноги, замерев у дивана и помня о том, что нет ничего важнее безопасности Анджелины.

За спиной я сжимала железную кочергу. Я была готова ко всему, пытаясь настроить себя на то, что буду драться, лишь бы отсюда выбраться.

Но я оказалась совершенно не готова увидеть человека, который возник в дверном проеме и заполнил его почти целиком.

Он смотрел на фотографии, на бумаги, рассыпанные у моих ног; его взгляд упал на герб, изображенный на крышке недавно починенной шкатулки. Потом он взглянул на меня, оценив загнанное выражение лица и кочергу, вяло свисавшую вдоль бока.

— Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом так.

— Значит, ты знал? Что еще ты от меня скрываешь? — Когда он решил подойти ближе, я увернулась и обогнула стол, чтобы между нами оставалась преграда. Я не хотела его сочувствия и понимания. — А где твои громилы? Полагаю, раз уж ты всегда в их компании, они должны быть где-то рядом?

Но Макс так просто не сдавался, приближаясь медленно и осторожно.

— Я беспокоился о тебе, Чарли. Ты здесь давно?

— Не хочу ничего слышать о твоем беспокойстве. Мне нужны ответы. Я хочу знать, чего ты мне не сказал. Мы в опасности? — Я пыталась говорить тихо, чтобы не разбудить Анджелину, но чувствовала, что нахожусь на грани истерики. У меня было множество вопросов, и все они возникали одновременно.

— Вряд ли. Никто не знает, что ты здесь. Королева считает тебя членом сопротивления. Она не знает, что я… — Он не закончил фразу, и я подумала: что он имел в виду? Знаю тебя? Целовал тебя?