Каждый выход на улицу — исследовательская экспедиция.

— Почему старичок кричит: «Покупаю старые вещи», когда в магазине много новых?

1968. Ха пьет воду в софийском парке.

— Почему машины «Скорой помощи» воют сиренами, как во время тревоги? Почему так много больных они возят, если нет войны?

Всех больше ее поразили толстые люди. Для нее толстая женщина — значит будет ребенок.

Трамвайные рельсы — это «тропинка трамвая».

Из крашеных яиц должны вылупиться пестрые цыплята — значит не следует ими чокаться.

Ха родилась неподалеку от моря, в Хайфоне, но впервые увидела море в Варне. Война отняла у нее море. Смотрит, уставившись на него, и кричит: «Конец земли!»

Однажды утром стоит на морском берегу. Никаких волн. Восклицает в восхищении: «Море остановилось!»

— Что снится птичкам? — спрашивает она и сама отвечает: — Может быть, молнии, если Ха снятся бомбы?

— У этого дяди на пляже борода на ногах.

— Подснежник питается снегом, потому он и белый.

— Если проглотишь косточку черешни, из тебя вырастет дерево.

— А видит ли меня этот дядя, который говорит по телевизору? Если он меня не видит, то почему же он мне улыбается?

Радио трещит. «Вот я его сейчас починю!» — и выключает его. Гордо смотрит на нас: «А вы стараетесь, крутите ручку!»

Большой восторг вызывает у нее «дядя бум-бум» — солдат, провожает его на улице благоговейным взглядом.

Поднимается на цыпочки с огромным усилием, вся вытягивается, чтобы зажечь свет в коридоре, и говорит себе вслух: «Спасибо!»

Осень. Ха смотрит в окно, как падают листья, и говорит: «Зубки у дерева выпадают, вырастут новые?» — и качает свой расшатавшийся зубок.

Вожу ее с собой по базару. Впервые входит в хлебопекарню. Она в жизни не видела столько хлеба, наваленного в одном месте: белого, благоуханного. Начинает кричать в экстазе: «Бань ми! Бань ми!» (Хлеб!) Отнимает у меня буханку и несет ее высоко над головой, как дарохранительницу. Важно переходит улицу, не глядя по сторонам как обычно.

Автомобили останавливаются перед этим чудом. Хлеб! Поднимается по лестнице все так же с буханкой, поднятой над головой, и кричит во весь голос, чтобы все выходили ее встречать. Жильцы высовывают головы в приоткрытые двери. Лестница, населенная холодными, вежливыми приветствиями, смеется и оживляется. Двери открываются шире. Все знают маленькую девочку. И она знает всех. Расхаживает по квартирам без приглашения, дружит с предметами и хозяевами, овладевает действительностью. При помощи двух-трех болгарских словечек разговаривает с людьми, с которыми я всю жизнь молчала, в совершенстве зная родной язык.

Чужое существо роднится с моим миром, с которым сама я в непрестанном и мучительном разладе.

Я читаю газету, а Ха читает новости по моему лицу. Замечает перемену в моем лице, которую я стараюсь скрыть.

— Что там? Скажи же!

Пытаюсь перевести жестокие факты на язык сказки.

— В Америке убит один добрый дядя.

— А разве бывает добрый американец? — изумляется девочка.

Пытаюсь развеять представления, порожденные бомбами и кровью. Это равносильно новому взрыву. Что происходит в маленькой головке? Она не может вобрать столько нелепости.

А тут еще я пригласила в гости американского журналиста Кери, пишущего книгу о Болгарии. Начинаю подготавливать Ха.

— Американец? Зачем он приедет? — она вся съеживается.

— Чтобы посмотреть на нас, написать про нас книгу, — стараюсь отвечать естественным тоном.

— Ну да! Он приехал, чтобы убить Ха! — девочка часто говорит о себе в третьем лице.

Начинаю сначала сказку о добром американце, убитом плохими американцами. Глаза ее расширяются от страха. Не может поверить. Спит неспокойно. Наутро спрашивает меня:

— Американ не разрушит наш дом?

Чтобы расположить ее к гостю, рассказываю ей о его двух внучках: одной белой, другой черной. Мне кажется, что это порождает зародыш доверия. Ха копается в своих вьетнамских реликвиях. Вытаскивает два одинаковых значка южновьетнамских партизан. Приготовила их в подарок двум американским девочкам.

— У тебя столько других, зачем же два одинаковых?

— А чтобы не ссорились! Одна внучка белая, другая черная. Нужно, чтобы значки были одинаковыми!