Она хочет тебя вернуть — она вполне может проиграть намеренно.

— Я знаю ее, — ответил он. — Она будет бороться изо всех сил... особенно, если ее попрошу я.

Вот и все. Вопрос закрыт. Не решена только моя проблема. Она как стеклянное новогоднее украшение в руках моей основной соперницы. Я вынуждена доверять ему, доверяя ей, больше некому. Обычно отец вытаскивал меня из неприятностей, но в этот раз, я попала в неприятности из-за него, а он взял и умер от сердечного приступа.

Я не доверяла ей. Она огрызалась на меня. Считается, что адвокаты должны подбадривать клиентов — даже если им приходится лгать о шансах на победу. Оливия же избрала единственной целью своей жизни заставить меня поверить, что я иду ко дну. Я замечала, что когда мой муж оказывался рядом, она становилась угрюмой и напряженной. Даже когда он обращался с вопросом непосредственно к ней, она притворялась, что занята чем-то и не смотрела на него, когда отвечала.

Я ненавидела ее. Ненавидела каждый день в течение всего года, который ей понадобился, чтобы с меня сняли все обвинения. За весь год был только один день, когда я не испытывала к ней ненависти.

День, когда она вызвала меня давать показания, стал худшим в моей жизни. Все были против — считали, что из-за этого мы проиграем дело.

Все в фирме единогласно советовали ей позволить мне свидетельствовать против себя. Но Оливия отвергала все советы, пока готовила меня к даче показаний. Я замечала взгляды, которыми обменивались на мой счет. Даже когда старший юрист Берни подошла к ней, Оливия послала ее.

— Черт побери, Берни! Она справится с этим, — сказала она. — Я веду это дело и хочу, чтобы она давала показания.

Я была в ужасе. Моя судьба в руках злой, коварной женщины. Я не могла решить, это хорошо или плохо, была убеждена, что она специально пытается проиграть дело. Я поделилась с Калебом свое точкой зрения, когда он просматривал почту в кухне. Он даже не взглянул на меня.

— Делай, что она говорит.

Что?

— Что ты имеешь в виду под «делай, что она говорит»? Ты даже не слушаешь меня.

Он отложил письма и подошел к холодильнику.

— Я слышу тебя, Лия.

— Я ей не доверяю.

Он достал пиво и повернулся ко мне, но по-прежнему не смотрел на меня.

— А я доверяю.

И все. Мой единственный союзник — женщина, которой гораздо выгоднее, чтобы меня засадили за решетку.

Она натаскивала меня для дачи показаний, задавала вопросы, которые будет задавать обвинение. Задавала свои собственные вопросы, кричала на меня, когда я вела себя нервно, материлась, когда я запиналась в ответах. Она была сурова и несгибаема, но некая часть меня это ценила. Маленькая-премаленькая часть меня — в целом же я ненавижу эту суку и хочу, чтоб она сдохла. Но я доверяла Калебу, а он доверял Оливии. Я либо с треском провалюсь, либо выйду из здания суда свободной женщиной.

В день дачи показаний я была одета в невзрачную одежду. Я надела то, что Оливия принесла мне: платье с узором из нежных персиков и сирени, волосы я собрала в хвост, а в уши вдела жемчужные сережки-гвоздики. Надевая их, я задалась вопросом, принадлежали ли они ей. Жемчужины были поддельными, так что, скорее всего да. У меня дрожали руки, пока я разглаживала платье и разглядывала себя в зеркале. Я выглядела уязвимой. Чувствовала себя уязвимой. Может быть, в этом заключается ее план. Калеб сказал, что доверяет ей.

Я пыталась поймать ее взгляд, когда села на скамью и сложила руки на внезапно ослабших коленях. За все недели подготовки я научилась понимать ее по глазам. Я знаю, что, если они распахнуты, а брови слегка приподняты, значит, у меня хорошо получается.

А если она смотрит, будто сквозь меня, значит, мысленно ругает меня и мне нужно поскорее изменить тактику. Мне было противно, что я изучила ее так хорошо. Я одновременно ненавидела и была благодарна за то, что знаю ее так хорошо. Мне всегда было интересно, умеет ли Калеб понимать ее по глазам, так же, как и я. Вероятно. Не знаю, что хуже — уметь понимать Оливию по глазам или чувствовать гордость за то, что умею это делать.

Она встала передо мной вместо того, чтобы ходить туда-сюда, как обычно это делают в фильмах, и выглядела расслабленной в своем светло-коричневом костюме. На ней было яркое, сине-голубое ожерелье, от чего ее глаза светились.

Я вздохнула и ответила на ее первый вопрос.

— Я проработала в OPI Gem три года.

— И какую вы занимали должность?

Я посмотрела на ожерелье, перевела взгляд на ее глаза, обратно на ожерелье, затем снова на глаза...

Это был не совсем синий цвет. Что же это за оттенок?

— Я занимала должность вице-президента по внутренним делам компании...

И так целых сорок минут. Ближе к концу, она начала задавать мне вопросы, от которых я вся вспотела. Вопросы о моем отце. Мама сидела рядом с Калебом. Она пристально смотрела на меня, сжав ладони под подбородком наподобие молчаливой молитвы. Я знала, что это предупреждение.

Не унижай свою семью, Лия. Не рассказывай им, откуда ты пришла. Молилась богам дурно ведущих, внебрачных, облажавшихся дочерей.