«Да и ни к чему мне понимать этот птичий язык, — подумал он. — Мелатиса сказала, что никогда не вернется на Квизо, а мне уж точно назад дороги нет». Магия, мистика, исполнение пророчеств и поиски иных смыслов сверх обыденных — он ничего не извлек из них, если не считать горького жизненного опыта. Но хотя сам Кельдерек не питал никаких иллюзий, Мелатиса, похоже, еще не распрощалась с ними окончательно. Вдобавок представлялось очевидным, что тугинда считает ее исцеленной или искупленной (что бы ни значили эти слова), а его — нет. «Это потому, что Мелатиса попросила у нее прощения, — подумал он. — Почему же я не смог попросить?»

Близились сумерки. По-прежнему глубоко погруженный в свои мысли, Кельдерек оставил женщин наедине и вышел во двор ждать Анкрея.

Привалившись плечом к запертым воротам, он прислушивался, не раздадутся ли на дороге шаги, и размышлял, не стоит ли опять забраться на крышу, когда вдруг заметил Мелатису в дверях дома. Пламенный вечерний свет обливал ее с головы до ног, и свободно ниспадающие волосы за спиной казались тенью, гладкой и сияющей, как округлый склон волны. Бывает, человек остановится полюбоваться радугой и идет себе дальше, а потом оборачивается взглянуть еще разок и вновь замирает от восхищения, потрясенный невероятным великолепием, как будто никогда в жизни не видел ничего подобного, — примерно такие же чувства испытал сейчас Кельдерек при виде Мелатисы. Прикованная к месту его пристальным взглядом и словно разглядев в его глазах отблеск собственной красоты, девушка стояла совершенно неподвижно и едва заметно улыбалась, как бы давая понять, что готова стоять так столько времени, сколько он пожелает.

— Не двигайтесь, — промолвил Кельдерек тоном одновременно просительным и повелительным, и Мелатиса не выказала ни смущения, ни замешательства, но держалась с непринужденным, веселым и скромным достоинством, с каким держатся танцовщицы.

Неожиданно Кельдереку явилось видение, подобное тому, которое посетило его в зале Королевского дома в Бекле перед тем, как солдаты привели Эллерота, и в котором Шардик предстал в образе одновременно медведя и далекой горы, — только на сей раз он увидел Мелатису в образе зоана на берегу Ортельги, с низко нависающими над водой ветвями. Не сводя с нее глаз, он пересек двор.

— Что вы видите? — с лукавым смешком спросила Мелатиса, и Кельдерек, вспомнив о способностях жриц Квизо, задался вопросом, не сама ли она внушила ему видение.

— Высокое дерево у реки, — ответил он. — Ориентир для тех, кто возвращается домой.

Он взял руки Мелатисы и поднес к губам. А в следующее мгновение раздался быстрый, настойчивый стук в калитку, взрыв глумливого хохота, потом грозный бас Анкрея: «А ну, убирайтесь вон, да поживее!»

Схватив копье, Кельдерек ринулся к калитке и торопливо отодвинул засовы. Анкрей пригнул голову, пятясь, вошел во двор с обнаженным мечом в руке и скинул заплечный мешок наземь, пока Кельдерек запирал калитку.

— Надеюсь, господин, с вами и жрицами все в порядке, — пророкотал Анкрей, вытаскивая из-за пояса дротик и присаживаясь на стенку колодца, чтобы снять заляпанные грязью башмаки. — Я спешил со всех сил, да уж больно путь трудный.

Кельдерек, еще не вполне овладевший собой, просто кивнул, но потом, не желая обижать славного малого, рисковавшего ради них жизнью, положил ладонь ему на плечо и улыбнулся:

— Да, у нас все в порядке. Ступай в дом, умойся и напейся. Я возьму твой мешок… вот так. Ух ты, тяжелый какой! Значит, ты сходил удачно?

— И да и нет, господин, — ответил великан, пригибаясь и входя в дверь. — Мне удалось кой-чего прикупить, это верно. Мясца вот свежего принес, — может, жрице захочется съесть кусочек на ужин?

— Я приготовлю, — сказала Мелатиса, ставя на пол лоханку с горячей водой и кроша в нее сушеные травы. — Ты достаточно потрудился на сегодня. Нет, не дури, Анкрей: разумеется, я вымою тебе ноги. Я хочу глянуть на них. Ну вот, порез для начала. Сиди смирно.

— Тут три полных курдюка вина, — сообщил Кельдерек, заглядывая в мешок. — Мясо, две головы сыра, несколько ковриг. Вот масло, а это у нас что… сало? И пара кусков кожи. Да ты силен, как пять быков разом, Анкрей! Чтобы тащить на себе такую тяжесть целых три лиги!

— Там еще рыболовные крючки, господин, и ножевые лезвия, — сказал Анкрей. — Они без черенков, правда, но я знаю, куда их приспособить.

— Ладно, какие бы новости ты ни принес, давай сначала поужинаем, — решил Кельдерек. — Нужно сполна насладиться приятной стороной дела, прежде чем ты поведаешь нам про неприятную. Вот, выпей-ка вина. Твое здоровье!

Прошло добрых полтора часа, пока Мелатиса приготовила ужин и они поели. Потом Кельдерек с Анкреем вышли за калитку и обошли дом кругом, проверяя запертые ставни снаружи и зорко поглядывая по сторонам, а по возвращении обнаружили, что Мелатиса перенесла две лампы из кухни в комнату тугинды, где уже горел один светильник. Тугинда тепло поприветствовала Анкрея, похвалила за силу и отвагу, после чего принялась расспрашивать столь сердечно и заинтересованно, что уже через несколько минут он рассказывал о событиях дня совершенно свободно и непринужденно, как если бы докладывал Бель-ка-Тразету. Тугинда велела ему принести табурет и сесть, что он и сделал без всякого смущения.