Кельдерек молчал, живо представляя оглушительный рев потока и полумертвых от ужаса, изможденных ребятишек, бредущих к воде.

— Семеро из нас утонули. Среди них Заяц — он выпустил из рук канат и камнем пошел ко дну, так ни разу и не вынырнул. На середине реки я был уверен, что тоже разожму хватку.

— А Шера?

— В том-то и дело. Я накинул ее руки себе на шею и накрепко связал запястья. Скрутил из коры длинную трубку и всунул ей в рот, чтоб могла дышать, если с головой уйдет под воду. Но бедняжка, конечно же, жутко перепугалась, начала биться и едва не погубила нас обоих. Давайте я понесу.

Кельдерек отдал девочку, и Раду покачал ее на руках, тихонько напевая что-то ей на ухо. Чуть погодя он продолжил:

— Теперь я знаю, какой силой обладают злые люди. Геншед силен потому, что он злой. Зло бережет его, чтобы он мог творить свои черные дела. Через несколько дней вы поймете, о чем я говорю. — Немного помолчав, мальчик добавил: — Но в нашем несчастье виноват не только он.

— Но… кто еще?

— Наши враги. Ортельгийцы, возобновившие работорговлю.

— Они же не выдали Геншеду разрешения.

— Нет, но неужели они не предвидели последствий? Вместе с псами в дом впускаешь блох.

Кельдерек не ответил, и довольно долго оба молчали, следуя черепашьим шагом за детьми и поминутно наклоняясь, чтобы выпутать кандальные цепи из цепких стеблей или веток. Наконец Раду спросил:

— А вы уверены, что армия генерала Сантиля сейчас в Кебине?

— Да. Я же оттуда пришел.

— И вы действительно видели там моего отца?

— Да.

Они опустили голову, проходя мимо Живореза, который стоял на полусогнутых ногах, держа хлыст наготове. Только когда горбун обогнал их и ушел вперед на значительное расстояние, Кельдерек снова заговорил:

— Солнце скоро зайдет. Когда он обычно останавливается?

— Вы устали?

— У меня все еще голова кружится после ушиба и палец дико болит. Геншед загнал острие ножа под ноготь.

— Он часто так делает, — сказал Раду. — Дайте-ка гляну. Да, перевязать нужно. — Он оторвал тонкую полосу от своей драной рубахи и обмотал Кельдереку палец. — Может, позже будет случай промыть рану. Вряд ли нам еще долго топать сегодня.

— Как думаешь, почему Геншед решил взять меня в плен? — спросил Кельдерек. — Ты сказал, что твоего слугу он убил и что он торгует только детьми. Он еще когда-нибудь забирал взрослых мужчин или женщин?

— Ни разу. Но какой бы ни была причина, он явно замыслил что-то коварное и гнусное.

В скором времени они остановились на топком пролеске, тянувшемся вправо до самого берега Тельтеарны. По оценке Кельдерека, с момента его пленения они преодолели около двух лиг. Похоже, Геншед намеревался добраться до Линшо, заплатить за право воспользоваться проходом, а затем повернуть на запад и направиться в сторону Терекенальта, по воде или по суше. Если Кельдереку не удастся сбежать в ближайшие дни, он навеки потеряет Мелатису и, по всей вероятности, никогда уже не узнает, что сталось с ней и тугиндой.

Едва прозвучал приказ остановиться, почти все дети в изнеможении попадали на землю. Некоторые сразу же заснули, двое-трое сидели на корточках, шепотом переговариваясь. Никто, кроме Шеры, не обнаруживал ни малейших признаков живости или веселости. Малышка проснулась и бродила туда-сюда, собирая приглянувшиеся яркие листья и разноцветные камешки. Когда она принесла добычу Раду, тот сплел из листьев гирлянду и повесил ей на шею. Кельдерек сидел рядом, пытаясь подружиться с девочкой (она, похоже, немного его побаивалась), и вдруг заметил приближающегося Геншеда. Работорговец нес какой-то инструмент, завернутый в тряпье, а по пятам за ним следовали Горлан и Живорез. Троица прошла мимо Кельдерека, и он уже было повернулся обратно к Шере, когда внезапно кто-то схватил его за плечи сзади и повалил навзничь. Руки ему развели в стороны, и он вскрикнул от боли, когда Геншед и Живорез встали на них коленями. Склонившись над ним, работорговец прорычал:

— Разинь пасть, не то зубы повыбиваю.

Тяжело дыша, Кельдерек открыл рот и мельком увидел Горлана, державшего его за щиколотки и с ухмылкой смотревшего на Геншеда. Работорговец запихал ему в рот тряпку и сдернул повязку у него с головы.

— Давай приступай, — велел он Живорезу. — Голову ему поверни.

Живорез крутанул его голову влево, и мгновение спустя Кельдерек почувствовал, как что-то крепко ухватило мочку уха, сдавило и пробило насквозь. Острая боль стрельнула в шею и плечо; он судорожно дернулся всем телом, чуть не раскидав в стороны мальчишек, а когда очнулся, троица уже неторопливо удалялась прочь.

Кельдерек вытащил кляп изо рта и осторожно потрогал правое ухо. На пальцах осталась кровь, и кровь капала на плечо. Мочка была продырявлена. Глубоко дыша, Кельдерек наклонил голову; боль постепенно притуплялась. Раду откинул назад свои длинные спутанные волосы и показал продырявленное ухо.

— Я вас не предупредил, — сказал он. — Вы не ребенок, и я думал, может, со взрослыми он так не поступает.

Наконец к Кельдереку возвратилась способность речи.

— Что это — рабская метка?