«…пошел вот уже десятый день, как мы движемся на запад от западной границы королевства Вашего Величества, через самые суровые края из всех, какие мне доводилось видеть когда-либо. Поначалу, пока мы держались берега Варина (каковую реку наш проводник на своем наречии называет Тильтарна), местность была лесистая и скалистая, похожая на наши западные приграничные области, но более дикая и, насколько мы увидели, совсем необитаемая. Никаких дорог там нет и в помине, разумеется, и даже ни одной тропы нам на пути не попалось. Большую часть времени нам пришлось идти пешком, ведя лошадей в поводу вместе с вьючными мулами, потому что земля там сплошь усыпана камнями и путешествовать верхом опасно. За все время не увидели мы и ни одного суденышка на реке, но это нас не удивило, поскольку, как известно Вашему Величеству, никто еще никогда не прибывал в Закалон со стороны верхнего течения Варина. Проводник говорит, что дальше впереди находится ущелье под названием Бирель, изобилующее бурными порогами и подводными камнями, и через реку там переправиться нет никакой возможности. То обстоятельство, что этот человек и его спутники проделали весь путь пешком, ибо их народ совсем не пользуется лошадьми, мне кажется, отчасти свидетельствует о том, что неведомая страна, куда мы держим путь, порождает людей сильных, выносливых и решительных, а отчасти о том, что ее обитатели — во всяком случае, часть из них — страстно хотят наладить торговлю с нами.

Мы преодолели бродом два притока Варина, и оба с известным трудом, так как вышли к ним поблизости от места слияния. На самом деле в ходе второй переправы мы потеряли мула и одну из палаток. Случилось это позавчера, и вскоре после этого глухие леса на нашем пути сменились пустыней — через нее-то мы и идем сейчас. Повсюду вокруг расстилаются барханы из мелкого сыпучего песка, затрудняющего движение лошадям и мулам; кое-где растет низкий колючий кустарник и торчат черные скалы, придающие местности зловещий вид. Здесь водится плоскотелое долгоногое животное — нечто среднее между крабом и пауком, размером с кулак, — которое медленно ползает по песку. Насколько я понимаю, оно не представляет опасности для человека, но лучше бы я никогда его не видел. Питьевую воду мы берем в Варине, но она теплая и мутная, с примесью песка, поскольку на подступах к реке пустыня превращается в заболоченную низину, и добраться до чистой проточной воды практически невозможно. Данная местность, по словам нашего проводника, составляет южную окраину страны под названием Дильгай — полуварварского королевства, населенного преимущественно воинами-разбойниками да скотокрадами, живущими в лесах и горных долинах. Однако обитаемые области Дильгая начинаются в добрых пятнадцати лигах севернее. По всему вероятию, эта бесплодная пустыня никому даром не нужна, а потому никто не возражает, чтобы она формально входила во владения дильгайского короля, чьи границы (да и власть) в любом случае весьма условны.

Как наверняка помнит Ваше Величество, когда человек по имени Тан-Рион, ныне служащий нашим проводником, в ходе аудиенции с Вами сообщил, что прибыл из страны за Варином, располагающей большими возможностями для торговли, советники Вашего Величества, включая меня самого, сильно усомнились, что где-то в пределах досягаемости может существовать большая страна, о которой мы никогда прежде не слышали. Однако продолжительность и трудность нашего путешествия вкупе с тем обстоятельством, что тамошние обитатели только в прошлом году навели надежную переправу через Варин, заставляют меня склониться к мысли, что такое вполне вероятно: иными словами, теперь я убежден, что на дальнем западе, как Вы сами изволили заметить, и впрямь может находиться страна, обладающая природными богатствами, достойными нашего внимания. Тан-Рион рассказывал (если я правильно все понял) о добыче железа и нескольких разновидностей драгоценных камней, а также о резьбе по дереву и камню, хотя что именно производят тамошние мастера, я не знаю. Еще он говорил о хлебе, вине и скоте. Полагаю, с обширной торговлей придется повременить, пока не будет либо построена дорога, либо налажено речное сообщение. (Мне пришло на ум, что, возможно, товары будет целесообразнее сначала переправлять через Варин, а потом снова грузить на суда в каком-нибудь удобном месте за вышеупомянутым ущельем с порогами.) Что касается товара с нашей стороны, то могу лишь напомнить Вашему Величеству, что в стране, куда мы держим путь, никто слыхом не слыхивал о лошадях и никогда не видел моря.

В рассуждении же их языка я счастлив доложить, что уже делаю в нем известные успехи. На самом деле за Варином в обиходе два языка: один — бекланский — распространен на севере, а на другом — йельдашейском — говорят главным образом на юге. Они во многом похожи, но я сосредоточился на изучении бекланского и уже могу худо-бедно на нем изъясняться. Письменностью они почти не пользуются, и мой наставник-солдат смотрит на меня с разинутым от изумления ртом, когда я бегло записываю все, что он говорит. А говорит он, в частности, что прошло всего три года с окончания гражданской войны, вроде бы вызванной вторжением в Беклу какого-то чужеземного племени, возродившего рабство (признаюсь, я не вполне понял). Но сейчас там восстановлен мир и отношения между севером и югом наладились, исход нашей дипломатической миссии представляется весьма успешным.

Сегодня мы, если я не заблуждаюсь, переправимся через Варин в город, откуда двинемся к Бекле. Разумеется, я буду исправно оповещать Ваше Величество обо всех дальнейших событиях…»

Сиристроу, сын Балко, сына Мерето Двухозерного, главный советник его величества Луина, наследного короля Закалона, пробежал глазами незаконченное письмо, отдал его слуге с приказом положить в суму с прочими бумагами, и вышел из палатки, рядом с которой на поросшем кустарником клочке пустыни паслись на привязи лошади. Одному богу ведомо, когда и каким образом послание будет доставлено по назначению. Однако он представит себя в выгодном свете, если будет постоянно вести записи, таким образом показывая, что денно и нощно думает о короле и его интересах. Сиристроу позволил себе обмолвиться о мерзкой питьевой воде, но ничего не сказал о своем расстроенном желудке и поносе, грозящем перейти в дизентерию. Сдержанное упоминание о тяготах путешествия более красноречиво, чем излишние подробности. Он не станет докладывать о кровавых мозолях на ногах, а тем паче о своем нервном напряжении, неуклонно возрастающем по мере удаления от Закалона и приближения к незнакомой стране, лежащей по другую сторону реки. Зная о чаяниях самого короля, он благоразумно выразил уверенность в хороших перспективах торговли. На самом деле теперь они казались вполне реальными, но даже если ничего не получится, никто не обвинит его в том, что он поначалу надеялся на лучшее. В глубине души, однако, Сиристроу сожалел, что король назначил его возглавлять этот поход. Он не был человеком действия. Ошарашенный решением Луина и пытаясь выдать свою тревогу за скромное смущение, главный советник спросил, чем объясняется такой выбор.

— О, здесь нам нужен человек беспристрастный и рассудительный, — ответил король, подхватывая его под локоть и ведя по длинной галерее, откуда открывался вид на прекрасную Пчелиную террасу. — Меньше всего мне хочется послать какого-нибудь задиристого вояку или алчного молодого авантюриста, который только огорчит чужеземцев, пытаясь прибрать к рукам все, что только можно. Так у нас с самого начала отношения не заладятся. Я хочу послать человека образованного и некорыстолюбивого, который сумеет беспристрастно оценить положение вещей и вернуться с правдивым докладом. Сделайте это, и я в долгу не останусь. Кто бы ни были эти люди, дело нужно повести так, чтобы они нам доверяли и уважали нас. Видит Кот, они проделали немалый путь, чтобы найти нас! Я не хочу, чтобы к ним относились потребительски.

И так, под жужжание пчел в золотом улье, Сиристроу принял назначение на должность посла.

Отвлеченно рассуждая, такой выбор следует признать правильным. И надо отдать должное Луину: он человек здравомыслящий и дальновидный — хороший король, если угодно. Но проблемы, как обычно, возникают при осуществлении его замечательных идей на практике. Задиристые вояки и алчные молодые авантюристы гораздо легче переносили бы путешествие через дикие леса да пустыни и испытывали бы гораздо меньше страха, чем замкнутый, рассудительный советник сорока восьми лет от роду, ученый муж, тяготеющий к метафизике и этике. Там, куда он направляется, о таких вещах и не слышали. Повадки и обычаи полуцивилизованного народа, безусловно, представляют известный интерес, но он еще в молодости вполне удовлетворил свою любознательность на сей счет. В настоящее время он прежде всего учитель, знаток писаний древних мудрецов, который, возможно, даже сам станет мудрецом — если выживет. Со стороны короля было очень мило пообещать, что он в долгу не останется. Но Сиристроу не нуждается ни в чем, что король может ему дать. Однако Луин не терпит противодействия своей воле, и ответить ему отказом или даже проявить колебание было бы небезопасно.

— Я не особо возражаю, если варвары разрежут меня на куски, — вслух произнес Сиристроу, стегая кнутом колючий куст. — Но я решительно против того, чтобы меня вгоняли в скуку, — (хлясть), — тоску, — (хлясть), — уныние… — (хлясть).

— Вы меня звали, господин? — спросил конюх, появляясь из-за лошадей.

— Нет-нет, — поспешно ответил Сиристроу, смутившись, как смущался всякий раз, когда его заставали разговаривающим с самим собой. — Нет-нет. Я просто вышел посмотреть, готовы ли вы тронуться в путь, Тивал. Сегодня мы должны достичь переправы, как я тебе говорил. Не знаю, далеко ли еще до нее, но я предпочел бы перебраться на другой берег засветло, чтобы составить представление о городе до наступления темноты.