Кельдерек бегом бросился к мужчинам, стоявшим у тела своего мертвого товарища. Заметив незнакомца, они подобрали свои копья и повернулись к нему, быстро переговариваясь на грубом диалекте бекланского.

— Что вы наделали? — проорал Кельдерек. — Клянусь богом, я сожгу вас заживо!

Потрясая мечом, он шагнул к ближайшему мужику. Тот попятился, наставляя на него копье:

— Не подходите, господин! Иначе нам придется…

— Ну так и убей его, чего медлить-то, — сказал другой.

— Нет, не надо, — торопливо вмешался третий. — Он ведь не спускался в Избоину. А после всего случившегося…

— Где ваш чертов предводитель… священник, жрец, или как он там себя называет? — прокричал Кельдерек. — Старик в синем плаще. Он подстрекнул вас к нападению. А я ему доверился, вероломному лжецу! Клянусь, все деревни в вашей проклятой долине будут сожжены дотла… Где этот негодяй?

Он изумленно осекся, когда первый мужик вдруг бросил копье на землю, подошел к самому краю оврага и указал рукой вниз, оглядываясь на него.

— Отойди в сторону, — сурово велел Кельдерек. — Нет… подальше… вон туда. Я вам не доверяю, кровожадные грязееды.

Он снова опустился на колени на кромке обрыва. Здесь склон в верхней своей части спускался отлого, а двумя десятками локтей ниже Кельдерек разглядел за деревьями широкий травянистый уступ с крохотным озерцом и примятую, поломанную траву на месте, где лежал Шардик. Наполовину в озерце, лицом вниз, лежал человек в синем плаще. Череп у него был раздроблен, мозги наружу; рядом валялся окровавленный наконечник копья. Древка нигде видно не было — вероятно, упало в пропасть.

Услышав шорох позади, Кельдерек стремительно вскочил на ноги и повернулся. Но возвратившийся мужик был по-прежнему безоружен.

— Теперь вы должны уйти, господин, — прошептал он, дрожа всем телом и уставившись на Кельдерека как на выходца из потустороннего мира. — Я в жизни не видал ничего подобного, но я хорошо знаю, что бывает, когда они во плоти выходят из Избоины. Теперь вы увидели все своими глазами и знаете, что это существо обладает неземной силой. Это воля божья. Но именем бога заклинаю вас, господин, пощадите нас и уйдите!

Засим все трое повалились на колени, умоляюще стиснув руки и глядя на него с таким нескрываемым страхом и мольбой, что он пришел в недоумение.

— Теперь вас никто не тронет, господин, — горячо заверил первый мужчина. — Ни мы, ни кто другой. Если хотите, я пойду с вами хоть до самой границы Урты. Только уйдите!

— Хорошо, — ответил Кельдерек, — ты пойдешь со мной, и, если еще кто-нибудь из твоих навозных ублюдков попытается напасть на меня, ты умрешь первым. Нет, оставь копье — и пойдем.

Но уже через лигу Кельдерек отпустил своего несчастного покорного заложника, который смотрел на него с таким ужасом, будто видел перед собой призрака, восставшего из могилы. И дальше опять пошел один, следуя на почтительном расстоянии за Шардиком, бредущим через долину на север.

Постепенно Кельдерек осознал, что теперь он одинокий путник в незнакомом краю, где помощи ждать неоткуда, связанный необходимостью неотступно следовать за смертельно опасным зверем. А еще немного погодя понял, что стал пленником Шардика.

Представлялось ясным, что медведь ослаблен последним ранением. Он продолжал двигаться по направлению к горам (уже отчетливо видневшимся на горизонте) с прежней решимостью, но шагал все медленнее, останавливался передохнуть все чаще, а время от времени крупно вздрагивал и резко мотал головой от боли. Кельдерек, теперь мало опасавшийся внезапного стремительного нападения, сократил расстояние между ними и изредка негромко призывал: «Держись, владыка Шардик!» или «Успокойся, владыка Шардик, твоя сила — сила божья!». Один или два раза ему показалось, что Шардик узнал его голос и даже нашел в нем известное утешение.

После коротких сумерек быстро наступила ночь. Шардик несколько часов проспал, лежа на виду посреди открытой местности, но Кельдерек не смог сомкнуть глаз и безостановочно расхаживал взад-вперед поодаль, наблюдая за ним. Незадолго до рассвета медведь внезапно поднялся на ноги, мучительно кашляя, и снова побрел по направлению к горам; его тяжелое хриплое дыхание далеко разносилось в предрассветной тишине.

Кельдерека мучил лютый голод, и позже утром, заметив вдали двух пастухов, устанавливающих переносные плетеные изгороди, он пробежал с тысячу шагов, чтобы попросить у них хоть что-нибудь, хоть корку хлеба, хоть кость поглодать. К его удивлению, они оказались простыми приветливыми парнями — явно прониклись сочувствием к голодному измученному путнику и выразили готовность помочь, когда он сказал, что во что бы то ни стало должен отослать сообщение в Беклу, а сам связан религиозной клятвой неотступно следовать за огромным зверем, которого они видят в отдалении. Воодушевленный доброжелательностью пастухов, он вдобавок рассказал и о событиях вчерашнего дня, а когда закончил, парни переглянулись с нескрываемым ужасом.