«Попрошу Стефана сегодня почитать вслух стихи», — решила Агата. Она любила это больше всего: Стефан выглядел таким красивым, когда читал.

— А потом? — спросила Агата, и даже Перки подняла мордочку с глазами-бусинками.

— А что потом? Крестьяне пришли на старые места, кто-то слышал, что в горах монастырь был, поднялись, хотели разжиться чем-нибудь… Монахи их сначала с оружием встретили. Думали — черти.

— Это ты к чему? — спросил Стефан.

— К тому, что не нужно бояться миражей.

Агата снова вызвала на экран схему временных ориентиров на самую актуальную дату (двенадцать лет и три месяца назад) и начала их просматривать.

На следующий день Гаррет и Стефан пошли за микротрансляторами.

В коридорах базы творилось что-то невероятное. Крокодилы лежали в углах, помахивая хвостами. Скорпионы разбегались от луча фонарика. При звуке шагов облетал пух с диковинных соцветий, взмахивали крыльями диковинные летательные аппараты, похожие на голубей. Стефану показалось даже, будто он услышал чей-то смешок — глупо, потому что за пределами их жилого модуля воздуха не было, да и шлем… Когда он навел фонарик на звук, там будто мелькнула смутно знакомая женская фигура — и пропала.

— Р-развелось зверья, — пробормотал Стефан злобно.

— А знаешь, почему?

— Потому что здесь в одной точке варится будущее и прошлое.

— Ты псих, — убежденно сказал Гаррет.

— Не больше чем ты.

— Я, по крайней мере, не отключал анабиозные камеры.

— Но ты же продолжаешь со мной разговаривать?

Гаррет издал короткий смешок, особенно странно прозвучавший по рации.

— Ни ты, ни я не годимся в творцы нового мира, мальчик.

У Стефана появилась неприятная мысль, что Гаррет знает больше, чем говорит. Он отогнал ее. Гаррет — это Гаррет.

— Тогда почему ты соврал Агате?

— Там была ее мать.

— Агата ее не любила, — дернул плечом Стефан. — Неужели ты думаешь, что она не раскусила твою ложь?.. А ведь ничего не сказала. У тебя есть код?

— Попробуй двенадцатое октября 1492 года, — устало сказал Гаррет.

Дверь отъехала в сторону, и Стефан почему-то прикрылся рукой — он ожидал, что из-за дверей хлынет яркий солнечный свет.

Ничего подобного. Внутри оказалась просто комната, заставленная аккуратными стеллажами с оборудованием. Никаких рисунков. Только корявый текст на стенах.

— «Кто из нас настоящий…» — прочитал вслух Стефан. — Ничего не понимаю. А это что? Пароль и логин?

— Микротрансляторы, — напомнил Гаррет. — Берем их и пошли.

— Погоди, это интересно.

Агате снился сон, будто она идет по узкому проходу между вертикально поставленными анабиозными камерами и пытается разобрать, кто там, за покрытыми инеем стеклами… Ничего не видно.

Проснулась она в слезах.

На ее встроенном компьютере мигало зеленое изображение запечатанного конверта — получено сообщение.

Агата села на кровати и, вытерев глаза, касанием активировала письмо.

Его, конечно, написал Гаррет — он так раньше отправлял им домашние задания. Говорил, что отсутствие контакта дисциплинирует.

Но письмо отправил Стефан. «Косички! Это был самый счастливый год в моей жизни. Мы с Гарретом посчитали и выяснили, что энергии все-таки не хватит — я не учел, что расход идет по экспоненте. Если бы нашли координаты — другое дело. Отключи обеспечение жилого модуля, оставь только конференц-зал и рубку, и у тебя будет еще года три. Вот ссылка на формулу и файл с дневником радиста, он тебе пригодится. Я понял, что мы ошибались». Дальше шли ссылки и постскриптум: «Пожалуйста, не усыпляй Перки. Ей много не надо».

— Вызываю Стефана Миллера! — быстро сказала Агата в темноту.

Система ответила надписью на экране — они давно решили не тратить ресурс на голосовой вывод: «Абонент вне зоны действия сети».

— Вызываю Теда Гаррета!

«Абонент вне зоны действия сети».

Агата вытерла слезы и встала с кровати. Предстояло многое сделать.

Но сначала она вырвала все листы из бортового журнала и сложила из них самолетики.

Мне кажется, Тед что-то задумал против меня.

У него теперь есть все права, Гейл ему передал пароли. Бедный трус Гейл.

Прошлое и будущее сосредоточены тут в одной точке. Это бывшее бомбоубежище — котел, в котором варится история. Все, что еще будет, нарисовано на стенах в коридоре. Все, что уже было… его просто нет, осталось только в исковерканных биографиях персонала станции. Наша память — расходная монета. Наши жизни — драгоценный ресурс для воссоздания мира.