— Встань с другими. Жди.

Оправляя волосяной колпачок на голове, спросил тот:

— У тебя, отец, сердце веселое, — верит?

Строго спросил Хе-ми:

— Жди. Кому я буду не верить?

— Который идет берегом. Если это не русский?

Махнул кедровой лапой Хе-ми, — разогнал нехорошие слова. Закрываясь ветвью от каули, сказал:

— Так не думай. Ты не собака.

Опустился Ту-юн-шан на землю. Сказал, что на земле встретит русского, потому что земля ихняя, старая каули.

Забормотал Хе-ми в ветку ругательства на сына.

Пристально глядя в туман просоленными морскими глазами, неподвижно ждали каули.

Сказал Ту-юн-шан:

— Русский если украл амулет Шо-Гуанг-Го?.. Возьмет и поведет нас на новые промыслы. Где тяжелее будет?..

Двумя ветвями закрылся Хе-ми от нечестивых речей — священная хвоя кедра задерживает хулу.

Трепал Ту-юн-шан свои лохмотья:

— Не даст даром никто холста на шаровары и курму. Зачем русскому давать мне шаровары и землю для риса. Разве у него мало братьев-русских без шаровар и без риса. Эго хитрый купец идет, больше никто!..

Махая веткой, отошел Хе-ми. Лежала ветвь на балахоне, как на снегу.

— Разве я рыба, чтобы меня гнало волной. Пущай не умирает от круглоголовых жена…

Посмотрел на каули, — стоят в ряд, как японские солдаты. Лица кривят — смеяться учатся. Повел Ту-юм-шан рукой по тощему животу.

— Вот рыба, даже шкуру начистила — помыла. Ждет. А русский, как медведь жадный — всех слопает. Мо-о!.. Я — Ту-юн-шан! Буря будь, деревья ломай огонь рви — все почему знать хочу. Mo-о! Я, Ту-юн-шан, отца отговаривать не буду, сам себя отговаривать хочу!

Раз рвало здесь туман, со свистом закрутило его кольцом и хлопнуло в горы. А в открывшейся долине по тропе подвигаются к скале четверо.

Увидали их каули, завыли.

— Мо-о!.. Русский с амулетом. Мо-о!

Лошади у путников корейские, низенькие, ростом с тигра. Уши и хвост, как порванный парус под вихрем. — Комар жрет мясо.

Впереди идет кореец, а за ним второй, весь, как осенняя трава, рыжий. Русский. Лицо под комариной сеткой, а легкие ноги, как лодки, плывут по травам.

На край скалы подвинулся Ту-юн-шан. Смотрит в долину.

К скале идут четверо, не торопятся, — утром кто лошадь гонит?

И только сравнялись с тремя соснами, совсем недалеко у скалы, вдруг снизу из-под сосен, чакнул выстрел. Чакнул, прыгнул в сопки и осел.

Дрыгнула ногой лошадь русского, мордой ткнулась в землю, пала.

Спрыгнул тот. Ружье с плеча было…

Опять — выстрел. И еще раз за разом — два. Скользнули трое корейцев с лошадей на землю, повалились в травы, прячутся.

Русский плечо рукой жмет, через сетку кричит непонятное.

Разорвали здесь каули ряды и со скалы в долину. Камни в руках, жерди. Впереди Хе-ми.

— Яяй-я-й!.. О-о-я ояй!..

Вытащил русский револьвер и обернулся к соснам. А из-под сосен, из-под трав, двое круглоголовых с винтовками.

Крикнули:

— Тюа! — Стой!

Трясется револьвер. Трясущимся, чакающим звуком выстрелил.

Приняли травы одного круглоголового.

Повернулся русский, побежал. Револьвер в ладонях перекидывает, как горячий уголь. Цепляясь винтовкой за кустарники, догонял его круглоголовый, а позади них с жердями, с камнями, бежали каули.

— Я-о-яй!..

Вся рука русского — кровь. Хотел за сосну спрятаться! Должно быть, завернулся только, не успел — ударил тут круглоголовый его прикладом в шею. Соскочил приклад, размозжил темя.

Повернулся круглоголовый к корейцам, спиной уперся в дерево, винтовку к коленку, слова, как пули.

— Пошел. Убью. Пошел на работу, ну!

И подбородком, словно торопя ружье, дернул, выстрелил. Упал один каули, забороздил пальцами травы, а другой — руками за штык. Оттолкнул штык руку и, раздирая белую кофту, всунулся в грудь. Повисли здесь на японца. Один потянул от зубов губу…

— Мо-о!.. — крикнул Хе-ми. — Надо его целым. Свяжи!

Перевернул Хе-ми русского — нет у того лба. Нос и рот. И рот яркий, большой, словно морская рыба. Опустил Хе-ми седую бороду, откинул ветку.

— Ничего не скажешь. Зачем пришел?

Дотронулся до груди русского, а поверх суконной одежды прицеплен медный пятихвостый амулет. Отогнул тугие, спрятавшиеся в сукне застежки, приложил амулет к своему сердцу спросил:

— Зачем приехал — говори? Устал? Спишь? Мо-о!..

И понесли русского к морю, к фанзам. Впереди связанный ремнями круглоголовый.