Ян Сэюнь осталась одна в чистой, пахнувшей свежей краской комнате. Она подошла к окну, в которое влетал шум шедшей по соседству стройки. Чжан Шицюню приходится жить в таком шумном месте! И все же ему можно позавидовать, ведь он учится на геолога… Вдруг она увидела, что на подоконнике лежит какая-то книга. Это был роман Тургенева «Вешние воды». Она перелистала книгу, поглядела на иллюстрации — молодая русская девушка, юноша, сад, скачущий всадник…

Ян Сэюнь отложила книгу, открыла окно и выглянула на улицу. Во дворе работали студенты, помогавшие строительству. Они расчищали стройку от камней и мусора, выкладывали кирпичом ложе будущего бассейна, сажали маленькие кипарисы и какие-то неизвестные ей цветы. Вдруг она услышала, как кто-то громко зовет ее — это Чжан Шицюнь издалека бежал к ней.

— Наконец-то ты пришла, молодчина! — радостно встретил ее Чжан Шицюнь и с силой пожал ей руку.

— Я боялась, что не застану…

— Как не застанешь? Ну-ка, дай мне посмотреть на тебя, а ты выросла, здорово выросла.

Сэюнь чувствовала, что в радостном возбуждении Чжан Шицюня и в его словах о том, что она выросла, таился какой-то другой смысл. Чжан Шицюнь словно хотел сказать ей: «Ты красивая!» Она гордо и немного застенчиво присела на край кровати Чжан Шицюня.

— А я думал, что ты теперь на меня ноль внимания, — сказал Чжан Шицюнь.

— Да как ты можешь так говорить? А кто кого искал на Первое мая, кто к кому пришел сегодня?

— Здорово, что ты пришла сегодня, завтра вечером мы уезжаем в Чжоукоудянь на практику, это наш первый выезд в поле…

— Что же ты мне ничего про это не сказал?

— Ах да, я еще забыл спросить, на какой факультет ты поступаешь?

— Механико-математический…

— Вот жалость, а почему не на геологический? Сейчас геологи у нас на вес золота. Декан так и зовет нас — «будущие боги и богини земли»…

— Геологический факультет — это, конечно, хорошо, но приемные экзамены на нем уже кончились. А я хотя и мечтала туда поступить, но толком не знала, с чем эту геологию едят…

Вот так они болтали, и сколько в их словах было чистой и теплой, как весна, радости!

Потом они пошли гулять в уединенный уголок парка Ихэюань — к Сучжоуской протоке. Там росла высокая густая трава, а в ней там и сям виднелись маленькие белые цветочки, вокруг которых порхали бабочки. Они присели на большой белый камень и долго смотрели, как бегут воды ручья, а над ними парят стрекозы и вьются мошки. Подняв голову, можно было увидеть маленький красный мостик, а над мостиком в далеком небе неспешно проплывали белые облака. Откуда-то доносились голоса и смех гуляющих. Все это странное смешение природных звуков и голосов людей навевало сладкую дрему.

Когда уже начало смеркаться и они собрались уходить, Ян Сэюнь сказала Чжан Шицюню:

— Ты знаешь, я, кажется, поеду учиться за границу.

— Правда? — обрадовался Чжан Шицюнь. — Вот здорово! — Он взял в свою большую ладонь руку Сэюнь и потряс ее.

— Говорят, ехать надо сразу на семь лет, мне так будет недоставать нашего Ихэюаня!

— Ничего страшного, за границей тоже есть парки. Ты, главное, пиши мне письма.

— Зачем?

— Ну пожалуйста, пиши. Хотя бы в год по письму. Жалко, когда старые друзья забывают друг о друге. — На лице Чжан Шицюня выразилось такое неподдельное уныние, что Ян Сэюнь невольно улыбнулась. — Конечно, и мне иногда нравится разлука, — добавил Чжан Шицюнь, чувствуя, что Ян Сэюнь смеется над его сентиментальностью. — Положим, мой близкий друг, ну, к примеру, хоть ты, уедет далеко, а я думаю о том, что мир так велик, жизнь так разнообразна, пусть он открывает новые земли, прокладывает новые пути. Писать или не писать письма — это, в конце концов, неважно, пусть между нами многие тысячи ли, но мы всегда будем помнить, что делаем одно общее дело!

— Ты так хорошо говоришь, что от твоих слов прямо душа поет, — сказала Ян Сэюнь, потом встала и в последний раз подошла к берегу ручья. Им было пора прощаться.

В половине восьмого Ян Сэюнь возвратилась в школу. Все ученицы ее класса уже собрались во дворе, готовясь к последнему в их школьной жизни митингу. Увидев Ян Сэюнь, они обступили ее.

— Ты куда запропастилась? А если бы ты опоздала, что бы мы делали?

Юань Синьчжи потянула Сэюнь в общежитие.

— Иди скорее переодеваться, ты ела?

Ян Сэюнь не очень уверенно кивнула головой. Юань Синьчжи пошла следом за ней, щебеча над ухом:

— Сегодня вечером нужно надеть все самое лучшее, самое красивое…

Только сейчас Ян Сэюнь внимательно оглядела Юань Синьчжи и увидела, что та разрядилась вовсю.

— Ого! — невольно вырвалось у Ян Сэюнь. — Ты прямо красавица!

Потом она посмотрела на остальных и увидела, что все надели свои самые нарядные платья.

— У нас прямо-таки «распустилось сто цветов», — со смехом сказала Юань Синьчжи.

В половине девятого все собрались на вершине холма у Белой пагоды в парке Бэйхай.

— Давайте постоим немного и полюбуемся городом, — предложил кто-то.

С вершины холма был виден почти весь Пекин. Над городом уже простерлась ночь, красная полоска у горизонта на западе быстро окрасилась в фиолетовый цвет, а потом и вовсе растворилась в чернильной мгле. Одновременно зажглись фонари на улицах, полился свет из окон магазинов и домов, и весь город оказался усеянным светящимися точками. Этот древний город, подаривший школьницам так много радостей и вместе с ними начавший новую жизнь, как будто говорил им: «Здравствуйте! Поздравляю вас! Хорошенько посмотрите на меня, ведь многие из вас, наверное, меня покинут. Я знаю, вы любите меня. Ваши предки выстроили меня таким величественным и красивым, ваши отцы и братья вырвали меня из рук врага, ваши ровесники вернули мне молодость. Но мне милее всего смотреть на вас, потому что вы такие красивые! Сделайте меня таким же красивым, как вы!»