— Замечательно. Но, может быть, вы мне расскажете, в чем все–таки состояло наше предприятие?

— Я расскажу, — говорит, входя, московский знакомец Насти.

* * *

— Покажешь, куда Никиту с женой дел, получишь шкатулку, — говорит Данила. Антихрист вьется в его руках, как червяк. — Не покажешь — убью.

Или просто здесь оставлю…

Антихрист оглядывает место, в которое попал. Осклизлые потолки шахты, шныряющие по углам крысы. Звуки здесь разносятся, разлетаются на куски, искажаются до неузнаваемости.

— Ведь найдут тебя, Данила, — говорит он белыми губами.

— Менты?

— Зачем менты. Те, кто видел, что я с тобой ушел.

— Да ведь я ни людей, ни чертей давно не боюсь, гаденыш… Я здесь могу долго сидеть, очень долго…

— Чего же выполз?

— Выманили, чего… Да не твое это дело. Так как — принимаешь ты мое предложение?

— Покажи шкатулку.

* * *

— Да. Да. Да. В этом и состоял план, — терпеливо, уже не в первый раз, повторяет незнакомец. — Мы надеялись, что Данила клюнет. Он и клюнул.

— Но постойте, а как же… — Настя переводит взгляд с него на Полоза. — Олег! Ты мне не говорил…

— Он говорил только то, что должен был говорить, — вступается москвич. — И делал только то, что должен был делать.

— Вот как, — говорит Настя. Полоз отводит взгляд.

— Вот именно. Да и вы, Анастасия Игоревна, свою роль разыграли как по нотам. Очень славно все получилось.

— Постойте, постойте, — торопится Настя. — Дайте–ка я еще раз уясню. То, что шкатулка у Данилы, вы знали с самого начала.

Оба кивают.

— Но она ему дорога как память, потому что это все, что осталось от его невесты… Танечки?

— Совершенно верно, — москвич.

— А я на нее похожа.

— Очень, — Полоз.

— И он в меня влюбится и шкатулку мне отдаст.

— И он отдал.

— А спать с ним я разве не должна была?

— По усмотрению… — хмыкает Полоз.

Настя перегибается через стол и дает ему пощечину.

* * *

— Дальше не пойду, пока шкатулку не покажешь.

Данила с Антихристом где–то в лесу. Данила осматривается, достает из–за пазухи сверток. Разворачивает ткань — и малахит блестит на солнце.

— Пошли, — кивает Антихрист.

* * *

— Умные вы оба, я смотрю, — говорит Настя с яростью. — Только и Данила не глупее вас. Он догадался, что вы меня использовали как приманку. И вам, Олег Викторович! — торжествующе обращается к Полозу. — Персонально просил передать, что скоро с вами встретится. Очень скоро!

Она смотрит на них сверху вниз. Судя по выражению их лиц, Настя произвела эффект — в большей степени на Полоза, в меньшей — на незнакомца. Пауза.

И вдруг оба начинают хохотать.

— А ты не верил! — захлебываясь от смеха, говорит незнакомец. — Верить надо людям!

Полоз, видимо жалея Настю за ее растерянность, объясняет быстро:

— Да предупреждал я этого гуманиста, что Данила нас раскусит. А он мне: «Ну и что, все равно пожалеет девчонку, все равно — отдаст!» Так и вышло…

* * *

— Здесь?

— Данила, зачем тебе это надо?

— Здесь, я спрашиваю?

— Ну, здесь…

Они стоят над старой каменоломней. Яма огромная, просто бездна. Все белое и желтое, как на стройке. Антихрист незаметно для Данилы раскрывает за спиной нож.

— И старуху тоже?

— А куда ее, на развод оставлять?

— Вы даже похоронить по–человечески не можете… — Данила словно бы замечтался о чем–то, стоя на краю каменоломни.

— Мы много чего не можем. Давай уже, обещал.

— На, — коротко говорит Данила и бьет Антихриста шкатулкой в лоб. Окровавленный, тот падает замертво. Падает очень долго.

* * *

— А вот уже и родные ваши пожаловали, Настасья Игоревна, — говорит незнакомец, выглянув в окно. — Так что нам пора. Олег, возьми коробку. Настасья Игоревна, с вами встречаемся вечером, на перроне. Поезд отходит в 23.40. Там все оставшиеся вопросы и обсудим.

Обернувшись в дверях, Полоз ухмыляется Насте. Она отворачивается.

* * *

По улице с ножом Антихриста в руке, ни от кого не прячась, да и сумерки уже, идет Данила–мастер. Решительно заходит в столовую, идет к дверям в подсобку. Скорчившаяся от страха за огромной кастрюлей, одним глазом наблюдает за ним Лена.

Данила распахивает двери… и что, собственно, ожидал он увидеть за дверью в подсобку? Сломанная метла, пара засаленных фуфаек на стене, одинокая резиновая перчатка валяется на полу.