И потом им, правда, было некогда: Касум весь день носился по селу с распоряжениями, Гасан возился со своим «Запорожцем» — сначала мыл его и тер, затем принялся строить для него гараж, а когда пришло время, стал ездить и даже, осмелев, подолгу копался в моторе, если двигатель не заводился. О сломанной колонке беспокоился Касум — это верно, но как же не беспокоиться, если вода из нее хлестала чуть ли не на порог его дома!

Причину, по которой не переселился в долину Солтан, тоже хорошо знали в селе. Солтан был человек одинокий, замкнутый, сторонящийся людей. Зачем ему переселяться ближе к людям, если он не нуждался в них и даже избегал? Бывало, и на работе от него лишнего слова не могли добиться, а уж после работы и вовсе — буркнет в ответ и отвернется. Xqrn он родился и вырос в селе, многие считали его приезжим. В каком–то смысле они были правы: Солтан вернулся в Гарагоюнлу только прошлой зимой. Где носило его два с лишним десятка лет — никто не знал. Большую часть времени Солтан проводил дома, даже в клуб не ходил. Из дома — на работу, с работы — домой. Тропинка к его крыльцу заросла бурьяном, да и сам дом производил впечатление нежилого: шелушащаяся краска на двери и балконе, тусклые, давно не мытые стекла окон, среди которых попадались серые фанерные заплаты.

Первое время Касум и с ним ругался из–за колонки, а потом махнул рукой, поняв, что только зря портит нервы.

…В тот день Касум возвращался с лугов. Головки клевера свисали у него с ботинок, штаны были испачканы пыльцой, к карману пиджака прицепился репей; он не замечал беспорядка в одежде, увлеченный своими мыслями. Собственно, мысль была одна: травы в долине Пиркалем созрели, пора начинать сенокос. Остальные сопутствовали главной, и самой настойчивой из них была мысль о том, что надо бы допросить Гасана–учителя прислать на подмогу колхозу старшеклассников. Другому Гасан, может быть, и отказал бы, но соседа, конечно, уважит… Старшеклассники каждый год выходили на луг, но Касуму было приятно думать, что без него дело не сдвинется, что он — всему голова, и осуждать его за эту слабость никак нельзя: это куда лучше, чем перекладывать свои обязанности на плечи других.

Солнце уже садилось, когда Касум подходил к дому. Еще издали он услышал знакомые звуки — словно гоготала курица, у которой в горле застряло кукурузное зерно, а когда этот гогот временами обрывался, был слышен плеск воды. Касум ускорид шаги. Ну, так и есть, привычная картина!

Выкатив «Запорожец», из гаража, Ёесь в поту н грязных масляных пятнах, Гасан копался в моторе, затем садился в кабину и. пытался завести машину, «Запорожец» гоготал, выплевывал из глушителя сгусток сизого дыма и снова умолкал. А неподалеку, искрясь в лучах заходящего солнца, била из колон-i ки струя воды,

— Сосед! — возмущенно закричал Касум, забыв о своем намерении обратиться к нему с важной просьбой. — Ну, неужели трудно тебе два шага в сторону сделать, заткнуть глотку этой проклятой!

Прежде чем ответить, Гасан заставил мотор раз пять гоготнуть, машину не завел и выругался.

— Да чинил я ее только что! Опять хлещет. Надо мастера звать.

— Вот и позови.

— Почему я должен?

— А почему я? Ты больше всех пользуешься, десять раз в день ишака своего моешь! Гасан неожиданно рассмеялся:

— Вот это верно сказал. Ишак, а не машина! Еще упрямее. Только я ее переупрямлю!

И Гасан вновь нырнул под крышку капота, выставив тощий зад.

Как ни оскорбительно разговаривать с человеком, повернувшимся к тебе задом, Касум не отступил:

— Слушай, у тебя машина. Что тебе стоит привезти мастера! А в другой раз я приглашу. Некогда мне сейчас, понимаешь? Ни дня, ни ночи… Баллах, клянусь могилой отца, голову почесать некогда! Сенокос! Хотел как раз тебя просить: не мог бы ты своих школьников…

— А-а, — обрадовано закричал Гасан. — Нашел! Винт не завернут!

Он забрался в кабину, машина вновь загоготала и, наконец, завелась. Из окошка высунулось довольное лицо Гасана.

— Прости, сосед, тороплюсь. С утра к теще должен был ехать за женой, за ребятишками. Хатын Арвад сейчас небось тень мою топчет.

Узнав, что сварливой учительши нет дома, Касум осмелел и так стукнул кулаком по машине, что капот закрылся.

— Погоди! Ну, заверни по дороге к мастеру. Прошу тебя. Смотри, весь двор залило. У людей воды не хватает, а тут попусту льется!

— Каждому свое! — засмеялся Гасан. — У них — огороды, у нас — вода.

— Чему только ты детей в школе учишь! — в сердцах воскликнул Касум.

— Наукам, наукам, дорогой! — важно ответил Гасан. — Отойди–ка, я поехал.

Касум проводил взглядом удаляющуюся машину, плюнул ей вслед и-направился к колонке.

На этот раз ручку приладить не удалось; как ни старался Касум, вода все равно продолжала бежать. Вконец измучившись, он нашарил в кармане тряпицу, туго скатал ее и попытался заткнуть трубу, из которой била струя. При этом он неосторожно зажал ее ладонью, струя брызнула вбок фонтаном — прямо ему в рукав. Касум даже задохнулся от острого холода, как боль, кольнувшего сердце.

— Провались ты! — в бешенстве закричал он, отряхиваясь, что было в общем–то бесполезно, поскольку насквозь промокли не только пиджак и брюки, но даже нижнее белье. — Больше не прикоснусь, пусть все затопит!

Касум заспешил домой, стараясь не наступать в лужу, протянувшуюся от колонки к его двору. Нет, что–то надо было делать, и правда, вскоре Затопит дом!

Через несколько минут он уже вновь был возле колонки с лопатой в руках. Привычно, споро Касум вырыл канавку, отводя воду в сторону от своего дома, выброшенной землей засыпал лужу и облегченно вздохнул: вода с веселым журчанием потекла по новому руслу.