— Он лишь нажал на спусковой крючок, получив за это деньги. Я хочу выяснить, кто ему заплатил.

— Пенри говорил мне, что чуть ли не сотня агентов ФБР шерстят прошлое Гоффа.

— Я знаю. Я сам работал в полиции.

— Тебе нравилась эта работа?

— Мне — да, но мои начальники сочли, что я слишком для нее мягок.

— Так у тебя есть версия?

Келли кивнул.

— Совершенно верно. У меня есть версия.

— И ты собираешься поделиться ею со мной, потому что считаешь, что я могу иметь к ней определенное отношение?

— Именно так.

— Слушаю тебя, сынок.

— Мне придется отнять у вас несколько минут.

— Не волнуйся, времени у меня много.

— У Гоффа не было мотива. Абсолютно никакого мотива. Я навел справки и выяснил, что интересовала его лишь работа в одном из балтиморских супермаркетов да вестерны. Я не говорю, что поработал так же основательно, как ФБР, но знаю наверняка, что Гофф не сумасшедший. Значит, он убил отца за деньги.

— И кто заплатил ему?

— Я думаю, фэбээровцы выяснят, что Гофф был профессиональным наемным убийцей. Но едва ли они найдут того, кто ему заплатил, потому что таких вот профессиональных маклеров, берущих заказы на убийство, поймать практически невозможно.

— Сколько, по-вашему, ему заплатили?

— В Нью-Йорке такое убийство стоит порядка семи-восьми тысяч долларов. В Вашингтоне оно обходится тысяч в десять-одиннадцать.

— А сколько стоит в Нью-Йорке убийство обычного человека? — спросил Кенсингтон, которого всегда интересовали подробности.

— От двухсот пятидесяти до трех тысяч долларов.

— Дешево, однако, ценится жизнь.

— В других странах она еще дешевле.

— Полагаю, у вас есть подозреваемый?

— Двое.

— И кто же?

— Один из них — вы.

— Так я и думал. Почему?

— Биржа. На следующий день после смерти моего отца акции компаний, имеющих контракт с его профсоюзом, начали падать в цене. И падали три дня, потому что никто не знал, будет забастовка или нет. Акции двух компаний падали столь стремительно, что по ним прекратили торги.

— Я это знаю.

— Тот, кто знал, что моего отца должны убить и разбирался в тонкостях биржевой игры, мог продать акции и сорвать крупный куш. Вы продали акции, мистер Кенсингтон.

— И сколько я заработал?

— Три миллиона плюс-минус двести тысяч.

— Я заработал четыре миллиона двести тысяч, но ты выполнил домашнюю работу на «отлично».

— А как вам моя версия?

— Хорошая версия, но ты не прав. Я продал акции потому, что полагался на собственное суждение. Видишь ли, я не сомневался, что Сэмми Хэнкс побьет твоего отца. Даже после телевизионного фиаско я по-прежнему думал, что Сэмми победит. Никакой дополнительной информации у меня не было, но я мог проследить наметившуюся тенденцию, а состояла она в том, что в последние годы в профсоюзах активно пошла смена поколений: молодежь вышибала стариков. Вот я и решил, что Сэмми выиграет, а его угрозы прибегнуть к забастовке напугают биржу. После той телепередачи никакой реакции не последовало, потому что все думали, что твой отец победит. А когда его убили, а подсчет голосов показал, что этот припадочный стал президентом, многие запаниковали и начали сбрасывать акции. Потому-то я и оказался в большом плюсе. Твое дело, сынок, поверить мне или нет, но все было именно так.

После короткого раздумья Келли кивнул.

— Я вам верю.

— Хорошо. А кто же второй подозреваемый?

— Прежде чем я назову его вам, я хочу выяснить, сделаете ли вы то, о чем я вас попрошу. Короче, мне нужна ваша помощь. Я пошел к Пенри, но он сказал, что без вашего указания у него связаны руки.

— Пенри работает на меня. Если тебе нужно, чтобы он что-то сделал, и я сочту, что это действительно нужно, руки у него тотчас же развяжутся.

— Я хочу узнать движение денег по банковскому счету одного человека. Раздобыть эти сведения мне не под силу.

— Большие суммы?

— Да.

— Поступление на счет или снятие?

— Снятие.

— Ты не думаешь, что это может сделать ФБР?

— Боюсь, у них уйдет на это слишком много времени и они опоздают.

— Назови мне фамилию, и через пятнадцать минут, максимум через полчаса, ты все получишь.

Полчаса спустя Койн Кенсингтон открыл Келли дверь. Тот протянул руку.

— Благодарю вас, мистер Кенсингтон. Я буду держать вас в курсе.

Кенсингтон кивнул, потом почесал лысину.

— Твой отец оставил тебе деньги, сынок?

— Да, немного оставил.

— Ты не хотел бы изучать их вместе со мной?

— Изучать деньги?

— Естественно. Это процесс бесконечный, и научиться можно очень многому, если на то есть желание.

Келли всмотрелся в толстого старика. «Он тоже одинок, — подумал Келли. — Мудрец нации одинок, как и любой другой мудрец».

— Что есть деньги, мистер Кенсингтон?

Старик просиял.

— Ты вернешься. Ты вернешься, когда разберешься с этим, и тогда я тебе все расскажу.