— А вы, Иван Тимофеевич, по делам о ребятах судите. А тому, что телевизионные мерзавцы говорят, не верьте. Они действуют по принципу: на воре шапка горит. Сами фашисты, а чтобы гнев народный от себя отвести, на других показывают и кричат: вон они, фашисты!.. Так–то, Иван Тимофеевич. Ну, бывайте. Ребятам привет передайте. Да я им с дороги позвоню. Пусть скорее деньги людям дадут.

В полдень в городском Доме культуры собрался актив Комитета общественного спасения. За столом на сцене сидели Иван Тимофеевич и Александра. Павел Огородников расположился в партере на краю первого ряда. Александра кивнула ему: дескать, иди сюда, за стол, но он решительно замотал головой. Павел держался в тени, не хотел брать на себя роль лидера.

Александра не могла собраться с духом, не знала, с чего начать. Оглядывала зал радостным приветливым взором, и вид этого юного прекрасного существа, гуляющая по румяным щекам улыбка, роскошная мальчишеская прическа, — и просторная блуза из черного блестящего шелка, — все в ней было ново, необычно, вид ее завораживал, разливал вокруг незримый дух энергии и красоты, обаяние нежной юности и струящейся безграничной доброты.

Она еще ничего не говорила, но ее уже любили, за ней готовы были идти куда угодно.

Кто–то из зала крикнул:

— Как вас зовут?

— Александра.

— Но вы же девушка!

— Я и говорю: Александра.

Слышала, как пламенеют щеки, упруго стучит сердце, смотрела на листок, оставленный ей Павлом.

В зале раздался приглушенный смешок, но чей–то зычный голос крикнул:

— Тише вы!

Поднялся Иван Тимофеевич, заговорил:

— По праву председателя предоставляю слово Александре.

И Саша встала, обвела всех посерьезневшим взглядом и хотела было начать, но из боковой двери кулис на сцену вышел медведеподобный мужчина. Он подошел к краю стола, поздоровался с Александрой, кивнул Ивану Тимофеевичу.

— Я — глава Сосновской администрации, должен заявить: данное собрание не санкционировано властями.

Зал загудел, кто–то кричал:

— Мы тебя не выбирали, катись ты туда, откуда приехал!

Иван Тимофеевич поднял руку, попросил тишины. И повернулся к администратору:

— Вам известно, что в городе создан Комитет общественного спасения, создавал его народ, — между прочим, единогласно, и вы, демократы, если вы действительно демократы, должны считаться с волею народа.

— Хорошо, хорошо, Иван Тимофеевич, — поднял руки администратор, — я с этим фактом считаюсь и тоже готов вступить в ваш комитет. Разрешите мне присутствовать на вашем собрании?

Александра подвинула ему стул, сказала:

— Садитесь, пожалуйста!

И повернулась к залу, заговорила звонко, уверенно:

— Я хочу передать вам привет от молодежного движения — тоже общественного, — «Черные ястребы» и поздравить с созданием Комитета общественного спасения. Вы уже знаете, что мы обложили налогом подпольных производителей водки, и этот налог раздаем населению. Вчера мы собрали очередную дань и хотели бы раздать собранные деньги жителям города и района. На каждого человека выделяем сто двадцать пять рублей и сто долларов. В районе вашем живет сорок тысяч человек — вот вам, Иван Тимофеевич, деньги.

Подвинула к нему два чемодана — один с рублями, другой с долларами. И села.

Поднялся администратор:

— Не знаю, как и назвать эту акцию. Она незаконна.

Наклонился к Александре:

— Не стану спрашивать, как вы достали эти деньги, но если вы уж хотите раздать их нуждающимся…

Зал загудел, задние ряды поднялись, кто–то кричал:

— Да какое собачье дело этому борову до наших денег! Он хочет забрать их и прикарманить, как они прикарманивают все наши денежки. Пусть лучше расскажет, на какие шиши они тут понастроили себе дворцы!

Иван Тимофеевич снова остановил шум. Обратился к администратору:

— Что вы хотите?

Администратор замахал руками:

— Ничего я не хочу! И не буду вам мешать. Если уж попали в руки деньги, распоряжайтесь ими, как хотите. Только не обращайтесь ко мне за помощью, когда вот этого молодца…

Он показал на Александру.

— И того вон…

Показал на Павла.

— И всех, кто носит эти черные рубашки — этих новых фашистов…

Зал снова взорвался:

— Фашисты — это вы, сволочи такие! Обворовали народ, не платят зарплату. Наручники на вас наденем! Убирайся отсюда, свинья жирная!..

— Хорошо, хорошо, я уйду. Но когда раскроются ваши преступления…

Последние слова его потонули в гуле возмущенных голосов, в топоте и свисте разгневанных людей.

Когда зал успокоился, Александра сказала:

— Нам бы хотелось, чтобы все деньги распределили по справедливости.

— Не надо беспокоиться. Это дело мы берем в свои руки, — заверил ее Иван Тимофеевич.

Она тронула пальцами оба чемодана, как бы передавая их председателю.

И сошла со сцены, села рядом с Павлом.