— Кому, Олеся?

Олеся быстро метнула на Павлика взгляд глазками веселыми и лукавыми. Она быстро наклонилась и вывела на песке три буквы: П. П. П.

Павлик хотел бросить второй камень, когда взглянул на буквы. Он неожиданно вскочил на ноги.

— Ой, Олеся! Павлу Петровичу Постышеву!? — Вокруг прекрасный мир. Какая могучая, широкая река! Какая прозрачная пьянящая лазурь! — Ой, Олеся! Теперь у нас будет вышка!

— И водоход, Павлик, и спортивный праздник!

— Олесь, давай кричать — кто громче? Какую мне песню спеть, Олеся? Давай вдвоем петь! Хочешь?

— А вот мы тебе сейчас споем!

И перед Павликом появился Евгешка, а с ним Быцык и Гиронька.

— Начинай, ребята! — махнул рукой Евгешка.

И первым вывел замечательным голосом, который называется «козлетон» и которому, бесспорно, позавидовал бы даже галаган бабы, Лизаветы:

— От имени пионерского отряда мы дарим жениху Павлику Голубю и его молодой эти цветы — репейник, бузину, лопуховые листья и крапиву.

Евгешка протянул Павлику пучок сорняка, а Быцык и Пронька снова закричали:

Молодой с молодой…

Вдохновенно кричали, с воодушевлением, как будто пели дуэт из известной оперы. Из этого легко сделать вывод, что Быцык не ограничивал своих способностей охотой на сома, а Проньку увлекало не только удобрение, огурцы и тыквы. Его разнообразный талант с силой проявился на наших глазах в области искусства.

Глаза у Павлика заблестели. Но это не был восторг от дуэта. Аплодировать Павлик не собирался. Наоборот, он сжал кулаки и явно намеревался подменить высокое искусство пения низкокачественными упражнениями по боксу. И Олеся не зевала. Она мгновенно оказалась возле мальчишек.

— Что ты сказал? Повтори, я не слышала, — тихо, но достаточно внятно обратилась она к Евгешке.

— О том сказал, что он — твой жених, и вам советую поцеловаться!

— И поцелую. Смотрите!

Она вдруг обняла Павлика и крепко поцеловала в щеку.

Это случилось так неожиданно для Евгения и его помощников в деле мести, что он просто растерялся, оторопел. И вся фигура, и лицо его приобрели такое выражение, что у меня не хватает слов описать это. Может, кто–то из вас, дорогие читатели, придет мне на помощь и пришлет рисунок, где изобразит в эту минуту Евгешку Зуба. Лучшие рисунки будут обязательно помещены при следующем издании этой книги.

А Олеся, нахмурив бровки, гневно говорила:

— О женихах поете, а дерева на вышку до сих пор нет. Эх вы, солисты! Не жених Павлик, а изобретатель! А вы?

И когда происходила эта сцена на круче над Днепром, на колхозную пасеку прибежал Кузька. Дед Галактион готовился собирать рой. А собирал он его всегда в тулупе и в валенках. Такой уж нрав у деда. Он считал, что пчелы боятся кожуха и не кусают, а валенки — это для того, чтобы не слышали пчелы человеческих шагов, когда имеешь дело с землей возле ульев.

Кузька прибежал и ласково попросил:

— Дед Галактион, вот снимите–ка валенок!

Дед посмотрел на парня так, будто видел перед собой не Кузьку, а крокодила.

— Дед, один валенок! Я же не прошу снимать оба.

И представьте себе, представьте, дорогие читатели, решимость нашего следопыта. В одно мгновение он наклонился и стянул валенок с дедушкиной ноги! Представьте, как дед Галактион затанцевал на одной ноге то ли трепак, то ли польку, выкрикивая какие–то слова. Давайте сделаем вид, что не слышим их, этих слов. А рваный ботинок уже мелькнул в воздухе и пытался любой ценой оседлать дедову ногу. Но это не удалось.

— Нет, дед, вы не хулиган! — с глубоким сожалением проворчал Кузька.

А через полчаса он уже жаловался пионервожатому:

— Не везет мне, Василий. Не везет, хоть плачь. Сто ног перемерял, ни на одну не пришелся ботинок. Но не буду я Кузькой, не буду следопытом, если…

— Да погоди, не переживай. Сто ног, ты говоришь? А на свою, на свою ты примерял?

— Нет. И зачем? Я же и сам знаю, что я не хулиган.

— А ты все–таки примерь. Для уверенности.

Кузька начал обуваться в рваный ботинок. И вдруг он, красный и потный с лица, растерянно прошептал: