Он выставил время – за пять минут до своего появления – и запустил просмотр. Запись оставляла желать лучшего: мутные контуры дергались, дробились на пиксели, расплывались, вновь собирались воедино. Тени во мраке виртуального Аида, цифровые призраки. Тезей включил коррекцию, поиграл с настройками. Отмотал обратно, на исходную отметку. «Лизимахи» гогочут – звука нет, но по рожам видно – срывают с девчонки одежду, перебрасываются жертвой. В правом верхнем углу…

Тень глухой складской стены. Тень в тени: щуплая фигурка едва различима во мраке. Лица не рассмотреть, хоть десять коррекций запускай. Ну его, это лицо. Что мы, крыс не видели?

Влазис не соврал. Он действительно был там.

Когда уносишь ноги от полиции, сойтись с товарищем по бегству легче легкого – если товарищ, конечно, не профессионал. Подсознательная установка: вместе бежим – значит, свой, можно доверять. Глупость, разумеется; опасная глупость. Бросить на бегу: «Давай за мной! Тут проходняк…» Как будто Влазис, родившийся в мусорном баке проходняка, этого не знает! «Оторвались! По стаканчику?» – и вот вы уже если не друзья, то приятели.

Кофейня папаши Патриноса подвернулась кстати. Ну как – подвернулась? Тезей намеренно вывел к ней Влазиса: после марш-броска надо быть дураком, чтобы отказаться промочить горло. Дураком Влазис был, но идея успокоить нервы, особенно за чужой счет, пришлась ему по душе. Тезею – кофе, крысе – глинтвейн с ромом. Ведь с ромом, да? Наживка нехитрая, но Влазис клюнул с радостью: целоваться полез, дрянь, всего обслюнявил. Случился лишь один прокол: в кофейне горел яркий свет, не чета Силеновому подземелью, и Влазис узнал Тезея.

К этому Тезей был готов:

– Да, я. Байк? Тяжелый, зараза. Поднял на кураже. Потом сдёрнул, от греха подальше. Ты вот остался, а я сдёрнул. Давай, не телись, рассказывай!

Уговаривать Влазиса не понадобилось. Крыса пела бы песни кому угодно, хоть фонарному столбу, а тут такой слушатель! Такой благодарный слушатель! Да еще и участник событий, считай, братан по несчастью – или по счастью, потом разберемся. Тезей сдёрнул, а Влазис остался, вот и решайте, кто из нас чемпион…

Четыре стакана глинтвейна. Каждый по двести пятьдесят грамм. Двадцать минут перегара в лицо. С корицей Тезей мирился, гвоздику ненавидел молча. Гораздо труднее было вытерпеть икоту Влазиса, брызги слюны и отвратительную привычку через слово хватать собеседника за пуговицу.

Ничего, выдержал.

Вот и я, констатировал Тезей.

В кадр вошел мужчина в плаще и шляпе. На всякий случай Тезей отметил точное время. Ему не впервой было наблюдать за собой на записях с камер, и всякий раз Тезей испытывал живой интерес. Это чувство не имело ничего общего с нарциссизмом. Интерес позволял заново, со стороны, оценить свои действия, отыскать мелкие досадные промахи – и сделать мысленные заметки на будущее.

Взлетел мотоцикл. Упал мотоцикл. Шарахнулся прочь козел в бандане. Девчонка на карачках исчезла в провале меж гаражей. Растерянность, напряжение: позы, лица. Рука бритого наголо «лизимаха» нырнула за спину. Да, тогда он тоже заметил блудливую руку. Нож? Монтировка? Ствол? Узнать не довелось: на Козьем въезде дело закончилось миром, а здесь, на записи, камера смотрела в лицо бритоголовому, не позволяя увидеть, что байкер припас для разборок.

Какая разница?

Ага, кивнул Тезей. Вот я покидаю кадр. Байкеры гомонят, пускают по кругу флягу, вторую. Что это? В проходе меж гаражами обозначилось движение. Мелькнул смутный силуэт, приблизился, и экран зарябил полосами помех. Разбили камеру? Нет, на схеме горел зеленый огонёк. Тезею понадобилась пара секунд, чтобы в этом убедиться: камера по-прежнему работала. Ускоренная перемотка. Минута, вторая, третья… На тридцать второй минуте экран мигнул, восстановив картинку. Сполохи полицейских сирен. По земле разбросаны тела. Байки опрокинуты. Суетятся люди в форме. Подъехала «скорая»…

Память услужливо подкинула заковыристую аббревиатуру «РАДВоФ»: «Режим автоматической диагностики и восстановления функций» при некритичных повреждениях. Поставив запись на стоп-кадр, Тезей сунулся в спецификации камеры. «Аргус» четвертого поколения, «глаз» установлен шесть месяцев назад. РАДВоФ в наличии. А камера-то, между прочим, полицейская. Похоже, у этого места дурная слава. Пятнадцать минут – штатное время для восстановления при незначительных повреждениях. Два раза по пятнадцать минут? Допустим, в камеру швырнули камень. Не разбили – зацепили, временно вывели из строя. За два штатных цикла – основной и дублирующий – автоматика восстановила работоспособность.

У меня украли полчаса, отметил Тезей.

Кто ж это у нас такой меткий? Такой предусмотрительный? «Лизимахи»? Будь они умнее, знай о камере заранее – расколотили бы еще перед тем, как начать глумиться над девчонкой. Что у нас в спецификации? Пометка «С», значит, скрытая. Сразу и не заметишь, а в темноте – и подавно. Запустили камнем наугад, от пьяной удали? Совпадение?

В совпадения Тезей не верил.

Девчонка? Если верить Влазису, она вернулась – кто, кто в это поверит?! – и словно с цепи сорвалась. Если у девчонки упала планка, если она взбесилась… Куда ей камеры бить? Тут холодный расчет нужен, а откуда взяться расчету, когда крышу снесло?