Он произнес это, открывая входную дверь, а за ней на крыльце стоял «этот тип» Лессинхэм собственной персоной. Видели бы вы Линдона! Но Апостол и глазом не моргнул. Просто протянул руку.

— Доброе утро, мистер Линдон. Что за чудесный денек!

Линдон спрятал свою руку за спину — поступка глупее он совершить не мог.

— Мистер Лессинхэм, с этой минуты и впредь я вас не знаю и не собираюсь узнавать где-либо при встрече, и то, что я говорю, относится в равной мере ко всем членам моей семьи.

В шляпе, съехавшей на затылок, Линдон сошествовал с крыльца, надутый, как индюк.

Лессинхэм не выдал ни малейшего признака замешательства, будто получать столь неучтивые отказы со стороны потенциального тестя было для него делом самым обычным. Насколько я мог судить, он вообще не обратил внимания на происшествие и вел себя, словно ничего не случилось. Просто подождав, пока мистер Линдон отойдет от крыльца на приличное расстояние, он повернулся ко мне и спокойно заметил:

— Вероятно, я опять не вовремя… Позволите?

Один его вид привел меня в крайнее негодование, и, на какую-то долю секунды, я решил, что лучше мне промолчать. Я отчетливо осознал, что нам прежде всего необходимо объясниться — и немедленно. Судьба не могла прислать его в более благоприятный момент. Если, до того как он уйдет, мы не найдем взаимопонимания по некоторым вопросам, вина за это будет лежать не на мне. Не произнося ни слова, я резко повернулся и повел его в лабораторию.

Не знаю, заметил ли он что-нибудь необычное в моем поведении. Оказавшись в комнате, он огляделся, улыбаясь, по своему обыкновению, одними губами: именно эта его улыбка не раз рождала во мне определенное недоверие.

— Вы всегда принимаете гостей здесь?

— Ни в коем случае.

— А это еще что?

Наклонившись, он подобрал с пола какой-то предмет. В его руках была дамская сумочка — великолепная, блистающая золотом вещица из малиновой кожи. Я не мог сказать, принадлежала она Марджори или мисс Грейлинг. Пока я ее осматривал, он не сводил с меня взгляда.

— Это ваше?

— Нет. Не мое.

Положив шляпу и перчатки на один стул, он — весьма вальяжно — разместился на другом. Скрестив ноги и сцепив руки у колен, он сидел и смотрел на меня. Я прекрасно понимал, что он наблюдает за мной, но перенес это молча, втайне желая, чтобы он заговорил первым.

Он сделал это, кажется, вдоволь на меня налюбовавшись:

— Атертон, что с вами такое?.. Я чем-нибудь вас тоже оскорбил?

— Почему вы спрашиваете?

— Вы ведете себя немного непривычно.

— Вы так думаете?

— Да.

— Зачем вы здесь?

— Вот сейчас просто так… Мне нравится знать, что вокруг меня происходит.

Держался он учтиво, легко, даже грациозно. Он переиграл меня. Я знал его достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: если он ушел в защиту, то первый удар следует нанести мне самому. И я ударил.

— Мне тоже нравится знать, что происходит вокруг… Лессинхэм, мне известно — и вы знаете о моей осведомленности — что вы делали некие авансы мисс Линдон. Вот этой историей я искренне интересуюсь.

— В каком… качестве?

— Семейства Линдонов и Атертонов знакомы не одно поколение. Мы с Марджори Линдон дружим с детских лет. Она смотрит на меня как на брата…

— Как на брата?

— Как на брата.

— Ясно.

— Мистер Линдон относится ко мне как к сыну. Он полностью мне доверяет; как мне кажется, вы знаете, что и Марджори доверяет мне; а теперь я хочу, чтобы мне доверились вы.

— Что вы желаете знать?

— Я бы хотел объяснить свою позицию, прежде чем скажу вам то, что намереваюсь сказать, ибо между нами не должно остаться неясностей… Я искренне убежден, что для меня самое главное на этом свете — видеть Марджори Линдон счастливой. Если я бы полагал, что она будет с вами счастлива, я бы сказал, да благослови вас обоих Господь! И поздравил бы от всей души, потому что думаю, что вы заполучите себе в жены лучшую девушку в мире.

— Я тоже так думаю.

— Но, прежде чем я это сделаю, мне необходимо знать, есть ли хотя бы один шанс на то, что она будет счастлива с вами.

— Почему она должна быть несчастна?

— Вы ответите на мой вопрос?

— Какой?

— Что за случай из вашей жизни держит вас в таком ужасном страхе?

Последовало довольно длинное молчание, прежде чем он заговорил:

— Поясните, о чем вы.

— Ничего пояснять не надо — вы прекрасно знаете, о чем речь.

— Вы наделяете меня сверхъестественным чутьем.

— Не паясничайте, Лессинхэм, отвечайте честно!

— Честны должны быть оба собеседника… Наверное, вы сами не осознаете, но есть кое-что в вашей искренности, что некоторым не без резона придется не по душе.