Шрифт:
С одной стороны улицы кричат:
– Кис, кис, кис!
С другой тоже:
– Кис, кис, кис!
А "кис, кис, кис" ноль внимания. Шагает куда-то и даже головы не поворачивает.
Вот об этом я и написал Косте. Но только после войны узнал я, что кошка появилась в городе совсем не случайно. Её прислали с самым кошачьим заданием: ловить мышей и крыс. А то мыши обрадовались, что во всём Ленинграде ни одной кошки нет, и пожалуйста – в магазинах их полно, на складах полно и на хлебозаводах.
Так они надоели, проклятые, что пришлось ленинградцам запрос на Большую землю посылать: "Пришлите кошек".
И ребята Вологодской, Архангельской областей наловили кошек. И послали в Ленинград. Два вагона.
Так что, если вы теперь встретите кошку во дворе, знайте: она потомок тех самых, присланных в годы войны с Большой земли. Тех, что сражались с полчищами крыс. И вообще помогали ленинградцам. Хотя бы тем, что мурлыкали и тёрлись о ноги. Совсем как в мирное время.
Красные облака
В школе на уроках географии мы изучали, какие бывают облака: перистые, кучевые, слоистые… В горах ещё чечевицеобразные. А я видел однажды такие облака, о которых ни в каких учебниках географии не говорится. Может быть, когда-нибудь и станут изучать их, только по другим книгам – учебникам истории.
Было это 14 января 1944 года.
В тот год мы с Вовкой стали солдатами. Нам выдали шинели и солдатские книжки. И в каждой книжке написали: "доброволец".
Мы стояли с Вовкой во дворе наших казарм на Охте и смотрели на небо.
Нет, мы не искали в нём вражеских самолётов. Другие звуки доносились до нас: откуда-то издалека, как неумолчное эхо, гудела над городом канонада. Ни отдельных выстрелов тяжёлых орудий, ни залпов батарей различить было нельзя. Всё сливалось в один сплошной гул. На что уж привыкли мы ко всякому артиллерийскому грохоту, а такого ещё не слыхали!
– Хором поют, – заметил подошедший к нам из казарм сержант и тоже посмотрел на небо.
Над городом висели облака. Низко-низко. Необычайные – красные облака. Временами они становились розовыми, потом наливались багрянцем и снова пламенели, как алое знамя.
– Ну, вот и мы перешли в наступление, – весело заключил сержант. Он, наверное, забыл, что нас надо строить и вести в столовую. Он даже забыл застегнуть ватник и подпоясать его ремнём. Из-под ватника выглядывали четыре ленточки ранений: две жёлтые и две красные. А с другой стороны – медаль "За оборону Ленинграда". Точно такая же, как и у нас с Вовкой.
– В наступление? – недоверчиво протянул кто-то сбоку.
– Точно. Двумя фронтами сразу. Ленинградским и Волховским.
– Вторая ударная генерала Федюнинского наступает,- уточнил стоявший рядом лейтенант.
– Так точно! – согласился сержант. – Только это от Ораниенбаума, с Малой земли. А на Пулковских генерал Мельников идёт.
Все снова замолчали, прислушиваясь.
– Вроде Кронштадт бьёт, – определил Вовка.
Лейтенант кивнул головой:
– И Кронштадт, и форты, и корабли. Вся артиллерия в действии. Весь тяжёлый калибр.
Сзади начал нарастать какой-то новый звук, и все головы повернулись.
К линии фронта летели самолёты. Они шли низко и тяжело. С полной бомбовой нагрузкой.
– Теперь уже скоро пехота пойдёт, – определил сержант и посмотрел на часы. – Вот это артподготовочка! Больше часа молотят!
– А нас туда скоро? – обернулся Вовка.
Сержант покачал головой:
– Нужны вы там. Что вы умеете?
Мы и верно ничего не умели. Мы только думали раньше, что всё это просто: заряжай, стреляй и – ура в атаку!
А в первую же ночь нас с Вовкой заставили мыть полы. Потому что по команде "отбой" не успели раздеться за одну минуту. Утром тоже попало: в обмотках запутались. Все уже в строю стоят, а мы их крутим, крутим… Старшина торопит, а Вовка в пререкания:
– Что у меня, – говорит, – ноги-то сами в них ввинчиваются, что ли?
Мне ещё шаровары с какого-то Ильи Муромца достались: ремень как раз под мышками застёгивать надо.
Посмотрел на меня старшина и не дал мне винтовки. Она как раз одного роста со мной оказалась, если штык примкнут. Все на учения с винтовками идут, а я сзади роты плетусь – мишени тащу…