16 сентября, как узнвал читатель "Экспресса", был захвачен Саарбрюккен, а "проломы в Линии Зигфрида" вскоре должны были привести "к ее полному развалу". В свою очередь, 17 сентября сообщалось, что "польско-английский флот и польско-французская авиация" наносят немцам тяжелейшие удары, результатом чего являются страшные потери среди тех.

Немцы тем временем занимали очередные польские города, с востока вступил Советский Союз. Ножницы замкнулись. Военная реальность вторглась в редакции пресс-изданий. Боевые заголовки сменились разочарованными. Размер из шрифта уменьшился наполовину. Страна погрузилась в посткапитуляционной депрессии, не предчувствуя, что самое худшее еще впереди. Заканчивался сентябрь.

Но давайте представим, что та, созданная воображением, действительность была правдивой. Давайте предположим, что французы с англичанами и вправду атаковали Германию в 1939 году. И что таким образом они спасли Польшу.

"До 1939 года мы, естественно, были в состоянии сами разбить Польшу, - говорил перед нюрнбергским трибуналом генерал Альфред Йодль, один из важнейших военачальников Гитлера, - но никогда, ни в 1938 году, ни в 1939, мы не смогли бы справиться с концентрированной совместной атакой Великобритании, Франции, Польши. И если мы не познали поражения уже в 1939 году, это следует приписать исключительно факту, что во время польской кампании около 110 французских и британских дивизий остались совершенно пассивными в отношении 23 германских дивизий".

И все-таки, давайте представим, что Германия понесла поражение, а междувоенная Польша выжила.

Это будет видение Республики, которой – пускай на какое-то время – удалось быть такой, какой она сама желала себя видеть, если бы исполнились ее сны об идеальной себе самой: сны о могуществе, о владении колониями, о модернизации, об европеизации, о создании Междуморья, об амбициях играть крупную региональную, да что там региональную – мировую роль.

Мы всегда представляем себе эту державную Польшу, но как бы понемногу, фрагментарно. Никогда не целостно. Никто и никогда не нарисовал такой единого, связного видения такой великодержавной Польши. Тут можно вспомнить о том, "как было бы хорошо, если бы мы Гитлера победили", кто-то еще расскажет о величии нереализованных польских планов, которые "прервала война". Только никто и никогда не попытался рассказать историю той выдуманной Польши, которая, мало того что выжила в войне, так еще и вышла из нее еще крепче. И что бы это означало – для Польши, для ее сограждан, соседей, меньшинств, всего мира. И как долго удалось бы такое могущество удержать.

Так что давайте это, в конце концов, сделаем, и выбросим это из головы.

Но я не стану до конца витать в облаках: попытаюсь представить, каким реальным образом можно было дойти до этой великодержавной позиции.

ГЛАВА I

АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ СЕНТЯБРЬ

Видений победного сентября в Польше было множества. Смело можно сказать, что это наша национальная мания. Ничего удивительного. В конце концов, сентябрь и оккупация чудовищно унизили позирующую под державу Вторую Жечьпосполиту, и это травма, с которой поляки, в особенности те, что настроены более националистически, до сих пор не могут справиться.

Так что были отчаянно-ироничные видения победного сентября, как его представил Мачей Паровский в "Буре", где сентябрь не был "красив в тот год", а совсем даже наоборот: из тяжелых туч лились потоки воды, самолеты летали на ощупь и не могли ничего толком бомбардировать, а германские танки и грузовики грязли в знаменитой польской грязи, являющейся – как всем нам ведомо - воспеваемой путешественниками традиционной польской пятой стихией.

Были видения попросту отчаянные, к примеру то, чтобы с Гитлером идти на Сталина (появляющееся, впрочем, чаще всего), что должно было бы закончиться вассализацией Польши и, после проигрыша войны осью Берлин-Рим, поставило бы нашу страну в, можно сказать: не выгодное, положение блюда на тарелке. Польша была бы обстругана до огрызка типа Конгрессовки [1] , и это еще в лучшем случае. Ведь нельзя исключить того, что огрызок этот был бы включен в СССР и подвергся бы усиленной русификации. Ну, разве что если б ось и не проиграла. Но и в этом случае не следовало бы рассчитывать на особую симпатию Гитлера к нам, славянских унтерменшей, даже если Щепан Твардох представлял себе в Поворотных Стрелках Времени [2] польское соединение СС "Венедия". Только такое кошмарное видение – это тема для уже совершенно других размышлений.

На страницах уже упомянутых Поворотных Стрелок Времени свое видение победного сентября опубликовал и Лех Енчмык, который продвинулся к конструированию головоломного сценария: Польшу он ангажировал в союз с прибалтийскими государствами, в федерацию со Словакией (последнее вовсе не было таким уже невероятным, ведь потенциальный премьер Карел Сидор был по-настоящему настроен весьма даже пропольски, хотя и с фашистски-палаческих позиций – этот сюжет мы еще развернем в последующей части книги) и в крепкий союз с Японией.

Енчмык составил такое вот расписание: Япония нападает на СССР, сильно его ослабляя, после чего Польша делает довольно неожиданный ход: она становится союзницей вымотанной войной с Японией Москвой против борцов за украинскую независимость. Ничего не понимающий Гитлер, не имея возможности рассчитывать на советского союзника, оттягивает наступление на два года, в ходе которых Польша на полную катушку восполняет свои недостатки в вооружении. Результат: в 1941 году мы в состоянии защищаться столь долго, что западные союзники, в конце концов, ориентируются, что Польша "еще не згинела", и что есть за кем становиться стеною. И что, выполняя свой союзнический долг, они и вправду могут избавить Европу от Гитлера.