– Кто это сказал!?
– заорал старшина.

– Ньютон.

– Ньютон! Два шага вперед.

– Солдатский юмор, - прокомментировал Игорь.

– Ты прав, - согласился полковник, - лучше мы займемся серьезными вещами и, раз ты собираешься быть историком, повторим историю. Расскажи-ка мне, что вы теперь проходите.

– Я могу только на иврите.

– Валяй на иврите, я пойму.

– Пожалуйста, - ответил Игорь, открыл книгу на нужной странице, дал ее Павлу Ивановичу и стал говорить, что приезд деда сделал его жизнь невыносимой. Он и его брат теперь только и мечтают освободиться от старого зануды и услать его обратно в Россию, чтобы он там наводил дисциплину в казармах и развлекал старшин рассказами о Ньютоне. Когда Игорь замолчал, Павел Иванович попросил Леню перевести речь старшего брата. Леня замешкался.

– Видишь, как нехорошо ты поступаешь, - сказал полковник Игорю, - поставил Леню в дурацкое положение, а я ведь и тебя заставлю переводить, когда он будет мне географию рассказывать. Это вам обоим полезно. Если вы хорошо отрепетируете дома, то в школе так урок отбарабаните, что сразу получите высший бал. Знаете, что Суворов говорил?

– Нет, не знаем, - ответил Леня, - мы даже не знаем, кто такой Суворов.

– Суворов - генералиссимус, который не проиграл ни одного сражения. Он говорил "Тяжело в ученье, легко в бою", а высшее военное звание получил за то, что спас русскую армию от позорной капитуляции. Я вам потом расскажу о нем подробно, а сейчас давайте закончим с остальными уроками.

Павлу Ивановичу стыдно было признаться, но почти все свои знания о Суворове он изложил в одной фразе. По дороге домой он заехал в библиотеку и несколько дней подряд штудировал книги о великом полководце, а потом небольшими дозами рассказывал внукам наиболее занимательные моменты из его жизни.

Занятия Королева с детьми дали весьма осязаемый результат и учебный год оба окончили отличниками. На лето они опять уехали в лагерь и полковник стал гораздо чаще появляться на собраниях ветеранов. Когда он пожаловался Бегуну на то, что без детей ему скучно, тот предложил ему устроиться на какую-нибудь работу.

– Да кто меня возьмет, сейчас и молодым-то непросто.

В Израиле действительно была очень напряженная обстановка. Мусульмане-смертники взрывали автобусы и кафе. Европейские государства называли их борцами за свободу, а любые ответные действия осуждали как неадекватные. Жители страны находились в депрессии, им казалось, что войну с камикадзе выиграть невозможно. Международные фирмы начали закрывать в Израиле дочерние предприятия и переводить их в более безопасные страны, число безработных росло.

Полковники помолчали и после длинной паузы Владимир Бегун сказал:

– При желании все равно что-нибудь можно найти. Ты язык-то знаешь?

– Очень плохо, я пробовал учить, но у меня ничего не получается. Буквы здесь как крючки, а читать вообще надо справа налево, никакой нормальный человек это не запомнит.
– Павел Иванович запнулся и посмотрел на приятеля.

– Да, - улыбнулся тот, - мне тоже иврит давался с трудом, я же воспитывался в детском доме и даже не знал, что я еврей. Только когда пришел новый директор, мне объяснили что к чему. Хотя какой я к чертовой матери еврей. Обрезание мне не сделали, в Бога я не верил, из праздников отмечал только 1 Мая да 7 Ноября, а когда попал на историческую родину, меня вообще стали называть русским.

– Значит, дослужился.

– Да, уж. Кстати, можно посмотреть объявления в русской газете. Я недавно видел, что требуется сторож на парковку. Это, конечно, не Бог весть что, но на безрыбье...

– У тебя газета сохранилась?
– спросил Павел Иванович.

– Да.

– Дай ее мне.

В тот же вечер он позвонил по указанному телефону, а на следующий день поехал к хозяину парковки.

Встретил его древний старик, с носом, величина которого не оставляла сомнений в его национальности. У него была седая борода и кипа на затылке.

– Давайте познакомимся, - сказал он, - меня зовут Гирш, по-русски Григорий, а фамилия Перельмутер.

– Павел Королев, - ответил полковник.

– Кем вы работали в Советском Союзе?

– Служил в армии.

– Офицер?

– Старшина-сверхсрочник, - резко ответил Павел Иванович.

Гирш посмотрел на него своими выцветшими глазами и кивнул. Он все понял и, чтобы перевести разговор на другую тему, сказал:

– Я знал одного Королева, он был стопроцентный еврей, регулярно ходил в синагогу и называл себя Кацманом. Очень ловкий был брокер, несколько месяцев уговаривал меня купить землю. Уверял, что на этом пустыре скоро начнется строительство и можно будет сделать хороший гешефт . Я, в конце концов, поддался на его уговоры и вложил в это дело все родительские сбережения, а Кацман получил мои деньги и исчез.

– Вы сказали Кацман?

– Я не знаю его настоящей фамилии, потому что через некоторое время он объявился в Одессе и стал торговать драгоценными камнями. Там его называли "еврей Королев".

– Меня так называть не надо.

– Конечно, не буду, - сказал Гирш, - я же не слепой.

– Значит, не все еще здесь с ума посходили, - подумал Павел Иванович, - Бегуна, конечно, произвели в русские, но меня пока еще не разжаловали в евреи.

– А пустырь так и стоял без дела, - продолжал Григорий-Гирш, - только недавно мне удалось его продать.