Я чуть не ляпнул «да вы что там, уже совсем - для вас девять коробок с проводами производство?», но вовремя одумался. Сваливать корпуса в коридоре нашей коммуналки - не самая лучшая идея. Нет, соседи, конечно, ничего не скажут, но зачем же так бессовестно эксплуатировать их уважение ко мне? В общем, я постарался придать голосу значительность и заявил:

– Из соображений обеспечения секретности и для того, чтобы минимизировать сроки исполнения заказа, я бы предложил организовать производственный участок по месту моей работы, в подвальном помещении, которое сейчас используется как склад. Однако на то, что оно будет просто отобрано у лаборатории, я категорически не согласен, так и передайте шефу. На втором этаже есть три комнаты, которые уже почти год стоят пустыми.

– Хорошо, передам. Но вы уверены, что имеете право быть категорически несогласным?

В голосе Карасева даже по телефону слышалась усмешка.

– Разумеется. Как и всякий советский человек, я имею право на личное мнение. Ну, а если передать мне подвал будет затруднительно, я согласен и на что-нибудь другое, но где-то на Юго-Западе и за дополнительную оплату. Ездить после работы через всю Москву у меня просто нет времени.

Второму письму сверху завлаб почти не удивился. Тем более что те комнаты ему отдали все три, хотя я-то имел в виду какую-нибудь одну, так что для него это был очень выгодный обмен. Впрочем, сейчас его интересовали два других вопроса.

– Виктор, так вы что, теперь у нас по факту уже не работаете?

– Яков Наумович, да с чего вы взяли? Ваши заказы для меня по-прежнему имеют высший приоритет. А калькуляторами и, наверное, чем-нибудь прочим я буду заниматься в свободное от основной работы время.

– Кстати, в письме предлагается поднять вам оклад.

– Так поднимайте, я не против.

– Хорошо, остался еще один вопрос. Как быть с теми приборами, что лежат на складе?

Надо сказать, что это помещение только называлось складом, а на самом деле было свалкой. Там валялись всякие издохшие и частично разобранные установки, по большому счету никому особо ненужные. Места они занимали немного, и я предложил:

– Пускай себе и дальше валяются! А если вы разрешите использовать их как источник каких-либо внезапно понадобившихся деталей, будет и вовсе замечательно.

– А если детали понадобятся не вам?

– Не возражаю. В ту комнату всем будет запрещен доступ только в мое отсутствие. А когда я там, можно приходить и развинчивать это железо хоть до основания.

– Тогда все в порядке, зайдите после обеда в дирекцию. Кажется, ваша карьера выходит на новый уровень. Вот только я не знаю, поздравлять вас или выражать соболезнование.

– И я тоже в сомнениях, так что не будем делать ничего.

В дирекции мне вручили латунную печать, чтобы я, значит, покидая помещение, его обязательно опечатывал, журнал учета посещений и сообщили, что приказ о назначении меня старшим инженером уже готовится. После чего я сходил в первый отдел, где Антонов прослушал десятиминутный инструктаж про секретность, а Скворцов тут же его забыл ввиду полнейшей оторванности от жизни, и на этом последние бюрократические преграды были преодолены. Теперь мне предстояло работать головой и руками.

А вообще, конечно, Косыгин вел себя несколько странно. Не так, как я предполагал. Мне представлялось, что сначала он не поверит в развал СССР, ему придется долго и нудно таскать все новые и новые доказательства. Потом начнет злобно допытываться у меня, как это мы, сволочи, дошли до такой жизни. И, наконец, он дозреет до вопроса, как можно этот СССР все-таки сохранить. Какие, например, технологии из будущего тому смогут помочь. И моим заверениям, что в текущем виде страны никакие, вопрос тут не в производительных силах, а в производственных отношениях, он опять-таки не поверит.

Так вот, ни один из этих прогнозов не сбылся. Хоть Алексей Николаевич этого и не показывал, но я видел, что в развал страны и реставрацию капитализма он поверил сразу, в первую же нашу беседу на даче, еще до прочтения приготовленных для него материалов. По второму пункту я тоже пролетел аж со свистом. Более того, пока было полное впечатление, что он и спасать ничего не собирается.

С технологиями тоже вышло как-то странно. Зачем лично ему десяток калькуляторов - чтобы посадить народ считать цифры к реформе имени себя и Либермана? Пусть, значит, норма прибыли постулируется не как взятые с потолка двадцать процентов, а как полученные после долгих вычислений девятнадцать и девять в периоде. Сунуть ему, что ли, в один из ящиков не инженерный, а программируемый калькулятор? Пусть играется.

Его, правда, интересовал вопрос, один ли я тут такой путешественник во времени или нас много. И если один, то как это доказать.

– Ну, если строго, то никак, - вздохнул я.
– У меня твердая уверенность, основанная на контактах с ноосферой, что я тут в единственном числе. Однако сами эти контакты идут через подсознание, так что теоретически я могу что-то интерпретировать неправильно, хоть такая вероятность и мала. Но по логике - я здесь один. Если ноосфера ждет от меня выполнения какой-то задачи, то уж о моих коллегах она как-то должна была сообщить, во избежание конфликтов при встрече. Ну и косвенный признак - черная икра из магазинов никуда не пропала. А если бы в Москве ошивалось человек десять из двадцать первого века, то они бы ее скупили уже всю.