– Вы еще скажите, что из-за чувства вины и здесь со мной остались. Спасибо большое, но ваша миссия выполнена, – отвела глаза Муза.

– Моя миссия будет выполнена, когда я тебя, не совсем, правда, уже в целости и сохранности, довезу до дома. Говори адрес, и в путь!

Муза тяжело вздохнула и села в машину.

– А с этим… Алексеем что будет? – спросила она.

– Надеюсь, что-то будет. Надеюсь, лечиться отправят… – посмотрел на дорогу Григорий Георгиевич. – Поможет ли? А то выйдет и опять – по сайтам знакомств.

– Если больной, то пусть лечится, – не согласилась с ним Муза. – А он, судя по глазам, явно ненормальный.

– Да я бы сказал, что и по поступкам тоже, – усмехнулся Григорий Георгиевич.

– Это точно.

– А так ему бы впаяли причинение тяжкого вреда здоровью как миленькому, – задумался Григорий Георгиевич.

– Кисть руки, да еще левой, а я правша, это разве тяжкий вред здоровью? – уточнила она, не отрывая от своего спасителя взгляда, словно стараясь запечатлеть в памяти его профиль.

– Ты музыкантша, пианистка, а это – тяжкий вред здоровью, – заверил ее Григорий Георгиевич со знанием дела. – Я, кстати, переживаю, как ты теперь играть сможешь?

– Я уже сама не играю, перешла на преподавание, – ответила Муза. – Но учу я неплохо.

– Я не сомневаюсь. Значит, перешла на тренерскую работу? Только мою дочь не захотела взять?

– Опять начинается! – всплеснула руками Муза и болезненно поморщилась. – Я уже вам всё сказала!

– Ладно-ладно, не буду больше приставать, – покосился на нее Григорий Георгиевич. – Сам повел себя не лучшим образом.

– Вот именно! Смотрите на дорогу!

– На тебя интереснее, – засмеялся Григорий Георгиевич. – А почему сама не играешь?

– Играю, но не на том уровне, чтобы радовать почтенную публику, – ответила Муза, засматриваясь на мелькающую за окном рекламу.

– И все же? Это больная тема, да? Я правильно почувствовал?

– Не совсем здоровая, – согласилась Муза и вкратце рассказала Григорию Георгиевичу, не вдаваясь в подробности «эротического» толка, что отморозила себе руки, вернее, кисти рук и не в полной мере теперь чувствует клавиши.

– Что же за невезуха такая? – удивился Григорий Георгиевич. – На твои руки словно кто-то заклятие наложил.

– Наверное, это последняя капля, чтобы я уже и не дергалась, – отозвалась Муза. – И по своей дури, ты прав. Надо было сразу почувствовать неладное. Интуиция подкачала.

– Не надо знакомиться в неположенных местах, – не смог не прокомментировать он. – Ты, главное, не впадай в депрессию, что-то надо придумать.

– В смысле? – не поняла Муза.

– Ну, чтобы дальше жить и работать, даже потеряв профессию, – ответил он.

– Меня трогает твоя забота, но я как-нибудь сама разберусь. Честное слово! Я уже и работу поменяла, преподаю, вроде свожу концы с концами. Скоро рука заживет, надеюсь, смогу дальше учить детей…

– Я тебе этого желаю и молчу о дочери. Главное – понимать, что безвыходных ситуаций нет. – Он прибавил газу.

– Спасибо. Кстати, у вашей девочки в комнате на стенах много рисунков. Она сказала, что сама нарисовала. И они очень даже неплохи.

– Да, она рисует с тех пор, как взяла карандаш в руки, – подтвердил Григорий Георгиевич.

– Так вот, я не художница, конечно, но у вашей девочки талант! Это явно! Очевидно! Пусть рисует, к этому у нее точно способности есть! – посоветовала Муза.

– А у тебя и родители музыканты? Извини, что интересуюсь. Назвали дочку Музой, и профессия у тебя соответствующая.

– Отец – да, но его уже нет, мама – учительница, так что преподавание у меня в крови, – ответила Муза.

За такими неспешными разговорами они подъехали к ее дому.

– На кофе не пригласишь? – спросил Григорий Георгиевич, улыбаясь. – Хотя я понимаю: рука, нервный стресс и всё такое…

– Нет, дело не в руке, – твердо сказала Муза. – Спасибо за всё.

Она вышла из машины, излишне громко хлопнув дверцей, так как хотела, чтобы она сразу же закрылась, и гордо удалилась. Муза не видела его жену, но видела его дочку, очаровательную малышку, и этого было достаточно, чтобы почувствовать боль в сердце. Женатые мужчины для Музы были беспрекословным табу. Хотя Григорий Георгиевич чисто по-человечески и внешне очень ей понравился, несмотря на то что первое впечатление о нем у нее было не самое лучшее. Второе впечатление, как говорится, оказалось более приятным.