Я думала, что знала, почему именно ты, в отличие от того, почему ты выбрал меня.

Ты дал мне то, что я хотела. Сдержал обещание, избавив от «амнезии». Спас мне жизнь. Но все это ложь.

Почему меня не отпускает ощущение, что меня ломают железным прутом? Каждый день, этот бог бьет меня по рукам, чтобы я не могла взять, что хочу. По ногам, чтобы не могла уйти. Разбивает мне губы, чтобы я не смела рассказать правду. Меня ломают день за днем, а я продолжаю восхищаться новым богом. Или уже нет? Я даже не могу понять, люблю ли тебя. Рангику описывала это чувство совсем иначе, это не то, что я чувствую к тебе.

Я всегда восхищалась тобой, как отцом. Наставником, Капитаном. Но потом это переросло в нечто личное. Меня просто приручили добротой и лаской. Кормили пряниками, а теперь бьют кнутом.

Но то, что зародилось в моем сердце сейчас… Ненависть. Нет, лично я её не ощущаю. Скорее наоборот, просто новое возвышающее и окрыляющее меня ощущение. О нем ли говорила тогда Рангику? Так может ли означать, что все мои “чувства” — лишь фальшь по отношению к Айзену?

Ведь получив сравнение сейчас, то, что я испытываю к Гриммджоу, намного живее, намного сильнее. Не приносящее боли.

Я лишь жажду прикоснуться к нему, к его грубой, но завораживающей силе, я хочу его всего, без остатка. Хочется просто царапать кожу до крови, хочу вновь почувствовать горячие губы, что будут слизывать крупинки крови с моих разбитых губ. Даже если он захочет убить меня, смерть от руки Гриммджоу я приму охотнее.

Мой личный маленький искусственный рай вне шахматной игры Айзена. Пускай он думает, что все идет по его плану.

Если Бог не хочет говорить правду и прекратить игру, я просто временно переверну шахматную доску, чтобы одна из фигур затерялась, укатившись в дальний угол».

В глазах Тоши отражались алые капли, что падали на лощеный пол, разбиваясь на крупинки. И с каждой каплей перед глазами уже всплывала некогда отдаленная картина с повешенным арранкаром в её комнате, из чьего вспоротого живота стекала кровь. Но теперь эта кровь сочилась из отсеченной руки Гриммджоу, чья ярость обрушилась уже не на первого арранакара-медика, который тщетно пытался оказать ему помощь, но Джагерджак считал, что в ней не нуждается и попусту испепелял пустых.

— Гриммджоу, прошу, позволь им обработать рану, — немного хрипловатым голосом попросила Тоши, смотря в другую сторону. Ей было больно смотреть на его рану, будто боль пронзала больше её, чем Сексту, теперь уже бывшего.

— Пошла прочь, синигами! — зарычал Секста, пустив баллу в её сторону, что ударила по стене рядом. — И хватит пускать сопли, иначе я оторву тебе руку, если так хочешь посочувствовать.

Тоши не плакала, но её глаза все равно предательски блестели, от чего она злостно прикусила губу.

— Это сделал Айзен?

Гриммджоу, на мгновение успокоившись, откинулся на спинку кушетки, и медики наконец смогли хотя бы подойти.

— А тебе ли не все равно?

— А ты как думаешь? Распиналась бы я тут, зная, что за это могу получить мечом в сердце? — вспыхнула Орикава от задевших слов, что резанули сердце похуже лезвия. — Я ведь тебя предупреждала, но…

Но объяснять это Сексте было бесполезно. Она лишь сильнее взбесила его. Пытающийся оказать помощь арранкар-медик закончил свою работу тем, что Гриммджоу проткнул его насквозь рукой, что, казалось, тянулась сейчас к Тоши. Если следовать закону самосохранения, синигами уже следовало бежать, но она упорно оставалась на месте, и окропленная чужой кровью рука бывшего Сексты сжала её горло.

— А то, что я могу вырвать твое сердце — тебя уже не пугает, синигами? Хуже мне уже не будет, так что меня остановит?

Тоши вцепилась в руку, но вместо страха в глазах её были лишь покой и уверенность, что с вызовом смотрели в яростную синеву глаз арранкара. Боль в оторванной конечности заставила Гриммджоу прошипеть и отпустить Тоши, что пошатнувшись, тяжело закашляла.

— Идиотка.

В медблок вошел арранкар, доложивший, что Владыка требует немедленно к себе Тоши. Но Орикава вместо того, чтобы последовать указанию, на ватных ногах присела на кушетку рядом с Джагерджаком, на что еще целые медики уставились на неё как на ненормальную после случившейся сцены.

— Ты глухая, синигами? Твой бог зовет тебя.

— Он не мой бог, — нервно огрызнулась Орикава, разрывая бинты.

Гримжждоу фыркнул и наклонил голову набок, чуть повернувшись к синигами и с непониманием смотря на её сосредоточенное и непривычно гневное лицо. Как будто это ей оторвали руку, а не ему. И как будто не он сейчас пытался убить её. Блондинка трясущимися руками стерла чужую кровь с шеи и попыталась помочь медикам с раной Гриммджоу. Но арранкар, присланный Айзеном, не смел уходить с пустыми руками и повторил попытку уговорить Орикаву все же поднять к Владыке.