Все это Виктор помнил отчетливо, но так, как вспоминает проснувшийся человек только что виденный и неправдоподобно реальный сон. Да, все это происходило только что, именно с ним… но во сне.

Виктор поежился.

Подтверждение того, что это был не сон, сейчас валялось под стеной каменного колодца безжизненной кучей, сильно смахивающей на длинную, огромную… колбасу.

Только сейчас Виктор осознал, насколько сильно он хочет есть. И пить. И желательно накинуть на себя что-нибудь типа тулупа или кавказской бурки. Или одновременно и того и другого вместе. А чтобы совсем было хорошо — еще костер развести. Или лучше два — спереди и сзади, чтоб грели одновременно.

Однако, похоже, в этой тюрьме ни тулупов, ни костров для заключенных не предусматривалось.

Между тем далеко наверху стремительно сгущались сумерки, и вскоре мертвая змея, к которой невольно то и дело возвращался взгляд Виктора, почти растворилась в черноте ночи, вдруг как-то сразу затопившей каменную трубу.

Виктор в отчаянии поднял голову вверх. Квадратное отверстие наверху еще можно было различить.

— Эй, вы! Надзиратели, или как там вас! — что есть мочи заорал он. — Совсем охренели, что ли? Арестантов здесь кормить положено или как?!

Ответом ему было еле слышное гудение эха, отраженного от стен.

— Вот суки! — пробормотал Виктор.

Как-то вдруг он понял, что нет в этой тюрьме надзирателей. Как нет и абсолютно ненужных здесь решеток, дверей, замков… И обязательной кормежки арестантов здесь тоже нет и не предвидится. Ни в обозримом будущем, ни вообще.

А между тем под ложечкой уже не сосало, а ломило.

Труп чудовища притягивал взгляд. Внезапно вспомнилось — змея на клинке черного меча. Или дракон, что, впрочем, один хрен — тоже змея, только здоровущая. Типа этой. И надпись. Как там? «Отнимая жизнь у противника, помни — это не самое ценное, что ты можешь у него отнять». А что еще можно отнять у противника, когда ты уже отнял у него жизнь?

Только то, что от него осталось…

И Виктор решился.

Он подошел к змее и поднял ее с земли. Тварь оказалась неожиданно тяжелой. И как это он с ней совсем недавно так ловко управился? Монстр, а не змея!

Ощущать кожей ладони холодную шкуру мертвой твари было неприятно… но вполне терпимо. Если, например, представить, что это действительно большая колбаса или сосиска в полиэтиленовой пленке. С которой только нужно эту пленку снять…

Место около змеиной головы показалось наиболее тонким и подходящим для задуманного. Это раздавленное его рукой место свободно гнулось во все стороны, словно под ним не было ни мяса, ни костей.

Он подошел к стене и за несколько секунд перетер змеиную шею о торчащий из стены острый край камня. Это оказалось несложно, тем более что ночные тени скрыли тусклый блеск мертвых глаз огромной твари.

Виктор отбросил в сторону копьевидную голову. Из разорванного горла пресмыкающегося на его руку полилась густая жидкость.

Пить хотелось настолько сильно, что Виктор думал недолго. Он приподнял тело змеи над головой и припал к разорванной шее.

Кровь оказалась солоноватой и неожиданно приятной на вкус.

«Это сок, томатный сок», — гипнотизировал себя Виктор, быстро глотая густую жидкость, действительно напоминающую по вкусу вышеназванный продукт. По вкусу — но не по запаху. Виктор старался не думать о том, на что похож запах змеи и змеиной крови, опасаясь прямо тут же на месте вытошнить с таким трудом добытую влагу.

Когда жажда наконец немного отступила, Виктор быстро (Только не думать! Только не думать!) надорвал край холодной шкуры о тот же уже скользкий от крови острый камень и попытался снять ее с тела мертвого пресмыкающегося.

Удивительно, но шкура сползла достаточно легко. «Точно как с сосиски», — подумал Виктор.

И от этого вдруг стало легче. Тем более что в полной темноте, которая к тому времени затопила его тюрьму, «сосиска» была уже практически неразличима.

Виктор не стал снимать всю шкуру со змеи — тварь была длиной никак не меньше двух метров. Долго. Да и некогда было. После внушительной порции змеиной крови есть захотелось просто нестерпимо.

Он впился зубами в ледяное мясо, оторвал кусок, разжевал осторожно, боясь поранить язык и нёбо об осколки тончайших ребер, — и проглотил.

Ничего, терпимо. Обычное сырое мясо, чем-то смахивающее на куриное. Как-то в интернате они с пацанами с голодухи отловили заблудившуюся курицу и съели в полусыром виде, лишь немного обжарив на костре. Вкус был похожим.

Так под воспоминания о далеком детстве очищенная треть змеи пошла за милую душу. Насытившись, Виктор по-хозяйски завернул оставшиеся две трети несъеденной «колбасы» в освободившиеся клочья ее шкуры — и вдруг понял, что ему совсем не холодно. Более того. Такого прекрасного самочувствия у него не было давно. Словно некий источник энергии, локализованный в желудке, выплеснул в вены продукты свой деятельности, вызвав в теле невиданный прилив сил.