Реальность как бы раздвоилась. Часть сознания Виктора воспринимала унылый окружающий ландшафт, похожий на серый кисель с комками нерастворившегося крахмала. А другая была слишком далеко отсюда, и там, вдали, было намного интереснее. Картинка постепенно набухала пятнами цвета, и оставалось совсем немного для того, чтобы, собрав ее воедино, понять, что же собственно он видит…

В неоднородную массу окружающего медленно вползли несколько световых пятен. Они имели форму вытянутых яиц, наполненных ядовито-желтым огнем, просвечивающим сквозь скорлупу. Почему-то их появление удивления не вызвало, как не вызывает никаких эмоций появление новых пассажиров в вагоне метро. Ну зашли и зашли такие же куски биомассы, как и ты сам…

Такие же…

Виктор осознал, что в бесцветном мире размытых силуэтов он выглядит точно так же — светящийся овал, в заданном ритме двигающий двумя пучками переливающихся нитей с зажатыми в них небольшими фрагментами серого мира. Может, двигающийся несколько более уверенно, чем те, что замерли сейчас на краю поля зрения, протягивая к нему удивленные нити осознания.

Тонкие светящиеся нити неуверенно прошлись по его телу, но Виктор не обратил на них никакого внимания. У него было гораздо более интересное и важное занятие.

Один из овалов приблизился на несколько шагов и остановился.

Внутри него начало образовываться пульсирующее тёмное пятно. Колебания верхней части овала породили незначительные изменения окружающего пространства, трансформировавшись в произносимые нараспев слова:

Смысл слов был понятен, но они ничего не значили. Как и весь окружающий серый мир. И то, что овал, которому, видимо, надоело петь издевательскую песенку, неуклюже нагнулся, слепил из серой массы шарик и метнул его в Виктора, тоже не имело значения. Виктор смахнул шарик фрагментом серой массы, зажатым в пучке светлых нитей, и попытался восстановить почти собранную картинку.

Поздно.

Далёкая реальность уже рассыпалась и тонула в сером тумане. А здесь, в сером мире, в Виктора летели уже несколько шариков, одновременно пущенных всеми светящимися овалами.

Как и предыдущий, шарики летели достаточно медленно, и смахнуть их не стоило большого труда. Да и что там какие-то жалкие кусочки серой массы по сравнению с тем, что он мог увидеть, но так и не увидел…

Так и не увиденная реальность полностью утонула в плотном сером тумане.

А окружающий мир стремительно наливался красками.

Из расплывчатой взвеси проступили размытые очертания знакомого забора, тренировочных манекенов и нахальной физиономии Масурао. Правда, сейчас эта физиономия была слегка озадаченной. Как и лица остальных учеников, стоящих за своим признанным лидером.

Однако лидер быстро справился с собой. Усмехнувшись, он отбросил в сторону очередной снежок и прикрикнул на свиту:

— Чего встали? Не видели куклы, которой позволили помахать руками, вместо того чтобы чистить отхожее место? Она еще наверстает своё. За работу, бездельники!

Опомнившиеся ученики шустро разбежались кто куда — одни к манекенам, другие, разбившись на пары, принялись отрабатывать сложные комбинации друг против друга. Масурао же, достав из-за спины привязанный на специальных лямках тренировочный меч, связанный из бамбуковых полос, принялся немилосердно лупцевать им своего противника, вооруженного таким же мечом.

Надо отдать должное, проделывал он это легко и изящно. Его напарнику приходилось несладко — то и дело жесткий тренировочный снаряд опускался то на руки, то на плечи, то норовил со всего маху заехать по голове. Наконец, последнее Масурао удалось — вскрикнув, парень выронил свой меч и схватился за ухо. Между пальцами у него проступила кровь.

Масурао усмехнулся и ловким движением вернул меч обратно за спину.

— Приложи снег, пусть кровь остановится. Потом продолжим, — бросил он напарнику.

И направился к Виктору.

Виктору на всё происходящее было абсолютно наплевать. Минут через десять, когда боль в плечах станет невыносимой, он отложит тамбо, натянет на ноги колючие стельки и начнет пробежку. Восемь кругов — это не шутка, сегодня придётся изрядно попотеть.

Масурао подошел и присел рядом на корточки, не обращая внимания на торчащие возле его лица тяжелые палки. На губах Масурао блуждала усмешка.

— Ты, наверно, думаешь, нингё, что стал очень крутым, оттого что старый дурень взял тебя в ученики, — тихо сказал он. — Запомни — как бы ты ни был крут, здесь, в Японии, ты всегда будешь лохом-катаги, который к тому же еще и белый гайдзин. А гайдзин — это даже хуже, чем дерьмо, если сравнивать его с дерьмом настоящего японца.